class="p">Полагая, что шум ливня скроет мои крадущиеся шаги, я внутренне содрогаюсь, когда Вольфганг поворачивает голову и бросает на меня искоса взгляд.
Замираю на месте, словно пойманная на месте преступления, еще сильнее впиваясь пальцами в бархатный мешочек.
Пока я стою не двигаясь, Вольфганг тянется к пепельнице, тушит сигарету и откидывается в кресле. Он продолжает смотреть на раскинувшийся город, но его рука протягивается в мою сторону ладонью вверх, пальцы медленно разжимаются, словно беззвучно подзывая меня к себе.
Он дергает за невидимую нить.
И меня неудержимо тянет вперед.
Всего несколько шагов — и я стою перед ним.
Его взгляд задерживается на моем сжатом кулаке и выглядывающем из него маленьком бархатном мешочке. Он ничего не говорит, лишь скользит глазами вверх по моему телу, чтобы встретиться с моим тревожным взглядом.
Его улыбка теплая, но отстраненная.
Взяв мою свободную руку, он усаживает меня к себе на колени. Я не сопротивляюсь. Ни капли. Я принимаю его объятия, обвиваю руками его шею и кладу голову на плечо, глядя в дождливое небо. Он обнимает меня за талию, издает довольный вздох, а дробный стук дождя настраивает на медитативный лад, пока он медленно гладит мои волосы, а затем руку.
Мы молчим, и это молчание кажется длится вечность.
На деле проходит едва ли несколько минут.
Но с Вольфгангом каждый миг ощущается как целая жизнь.
Первым нарушает тишину он, и голос его звучит хрипло:
— Что у тебя в руке, моя погибель?
Ужас возвращается, словно туго затянутая петля на шее. Мне так и хочется швырнуть эту проклятую вещицу с балкона.
Пытаясь создать дистанцию, я отстраняюсь, надеясь занять собственное кресло или же сбежать, сама еще не решила, но Вольфганг притягивает меня обратно, крепко обвивая рукой.
Я громко фыркаю и избегаю зрительного контакта в знак протеста.
В его груди глухо перекатывается низкий смешок.
— Это для меня? — спрашивает он, пытаясь дотянуться до мешочка, но я отвожу руку. — Мерси, — предупреждающе произносит он, его теплая ладонь игриво сжимает мое обнаженное бедро.
Я сглатываю. Нахожу его ищущий взгляд.
— Это… кое-что для нас, — наконец тихо признаюсь я.
Его брови взлетают вверх.
— О-о?
Я смотрю ему в глаза, жалея, что слова так важны.
— Я… — голос застревает у меня в горле. Со вздохом отвожу взгляд. Он снова сжимает мое бедро, словно подталкивая. Я поворачиваюсь к нему лицом. — Мне так жаль, Вольфганг, — шепчу я. Его тело напрягается подо мной, будто он и не надеялся когда-либо услышать от меня эти слова. — Я прошу прощения, — продолжаю я, и грудь становится тяжелой, — пожалуйста, прости меня, мне нужно, чтобы ты простил меня. Я больше не могу это выносить.
У меня кружится голова, сердце колотится о ребра, и я никогда еще не ненавидела тишину так, как сейчас. Вольфганг прячет легкую усмешку, изучая меня, его ладонь плавно скользит вверх-вниз по моему бедру.
— Что у тебя в руке, Мерси? — повторяет он.
Я чувствую возмущение.
— Ты что, не слышал меня?! — хрипло говорю я и снова пытаюсь подняться с его колен, но безуспешно.
— Я слышал, — хрипит он. — Но сначала хочу знать, что внутри этого мешочка.
— Зачем? — капризно спрашиваю я, сердце стучит так часто, будто вот-вот вырвется из груди.
— Побалуй меня, — настаивает он.
Без всяких церемоний я швыряю сумочку к себе на колени и многозначительно приподнимаю бровь, давая понять, что он может взять ее сам.
На этот раз он и не думает скрывать торжествующую ухмылку, и мне особенно трудно не улыбнуться в ответ. Он убирает руку с моей талии и бережно развязывает шнурок. Его рука погружается внутрь и появляется снова, держа между пальцев две цепочки.
Обе из тонкого золота, с маленьким гравированным флаконом на каждой.
— Во флаконах смесь нашей крови, — нервно выпаливаю я.
Пальцы Вольфганга сжимаются в кулак, цепочки все еще зажаты в его твердой хватке, а его горящий взгляд прожигает меня насквозь.
Я почти снова теряю все свое мужество.
Но каким-то образом нахожу в себе силы продолжить.
— Я попросила Тинни сделать их для нас. На одном мои инициалы, на другом — твои. Я думала, мы могли бы… — хочется отвернуться. Сбежать. Спрятаться. Что угодно, только не это. Я едва могу выдавить слова. — Я думала, мы могли бы обменяться ими на нашей свадьбе.
Выражение лица Вольфганга проясняется, становится почти мальчишеским, и внезапно камень спадает с моих плеч.
— Нашей свадьбе? — произносит он, и в его голосе звучит надежда.
— Я хочу, чтобы ты стал моим мужем, — говорю я, глядя вдаль и изо всех сил стараясь выглядеть равнодушной. — Если ты простишь меня, конечно.
Смех Вольфганга звучит мрачно и порочно, его рука касается моей щеки, поворачивая мое лицо к себе. Большой палец скользит по моим губам, прежде чем он прислоняется к ним мягким поцелуем. Отстранившись, он пристально заглядывает мне в глаза, пальцем все еще рисуя маленькие круги на моей щеке.
— Простить тебя — значит полюбить тебя, — наконец говорит он.
Дыхание замирает у меня в горле.
Тишина затягивается.
— А ты…? — тихо спрашиваю я, сама не зная, на какое из двух заявлений прошу ответа.
Он широко улыбается, обнажая золотой клык.
— Да.
52
—
ВОЛЬФГАНГ
Две недели спустя…
— Она готова, — чопорным кивнув, объявляет Джеремайя.
В груди вспыхивает головокружительное предвкушение, и я едва не сбиваю его с ног, рванув к Мерси. Он каким-то образом умудряется увернуться и при этом сохранить невозмутимый вид, открывая передо мной дверь. Я с нетерпением вхожу в просторную приемную, примыкающую к огромному залу, где проходят все важнейшие церемонии.
Или, как в этот раз, официальный союз соправителей.
Стены приемной увешаны внушительными портретами предков. Совсем скоро рядом с ними появятся и наши образы.
Но сейчас это не имеет никакого значения.
Мерси стоит у потрескивающего камина в своем свадебном платье — длинная черная вуаль ниспадает по спине, касаясь пола. Наряд сочетает темно-алый корсет и черное кружево поверх него; длинные струящиеся рукава закрывают ладони, а широкий круглый шлейф тянется за ней. Она поднимает взгляд и встречается со мной глазами через всю комнату.
И улыбается.
Улыбка почти скромная, словно она ищет моего одобрения.
У меня взрывается сердце.
Я иду к ней, ставлю подарок на ближайший столик и обхватываю ее лицо ладонями.
— Моя погибель, — хрипло выдыхаю я, прижимаясь лбом к ее лбу. — Ты выглядишь божественно. Богиня среди смертных. Весь город недостоин даже смотреть на тебя.
С ее губ срывается тихий смешок, теплое дыхание касается моей
