навья напасть, — буркнула я.
За моей спиной стали собираться любопытные Иван и Вихрь. Даже Гриба на колобке прискакала, пока Финист караулил Елисея.
Я присмотрелась ко дну сундука, приметив, что изнутри он меньше, чем снаружи. Тотчас принялась искать второе дно.
— Что там? Что? — нетерпеливо прыгала рядом Гриба.
— Возможно, механизм, — ожил колобок. — В старину подобным часто пользовались, чтобы скрыть что-то важное.
— Сам ты «в старину», — хлопнула Гриба его по нитчатому темечку.
Я же нашарила небольшой выступ под бархатом, нажала на рычажок, и донышко с щелчком приподнялось. Осталось только подцепить его пальцами и открыть.
Я протянула руку, но её остановил Вихрь, положив сверху свою ладонь.
— Подожди, вдруг там что-то опасное, — он принюхался к воздуху, нахмурился… — Странно, болотом пахнет, и ряской…
Но даже без его слов я уже, кажется, догадалась, что будет внутри. А точнее — кто!
Я рывком распахнула второе дно, являя на свет божий спящую на бархатной подушечке зелёную лягушку. Сестрица распласталась белым брюшком кверху, подрыгивала во сне зеленой лапокой, и даже немного похрапывала. Подле подушечки лежал свёрнутый свиток с печатью батюшки.
Желая разобраться, я сдёрнула с него сургуч и развернула. Душа требовала объяснений, но вместо них я узрела лишь дарственную грамоту на два полцарства.
— Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? — требовала внимания Гриба. — Это что, Василиса? Та самая? Лягушка? Это вот она-то красавица неписанная?
Пока я смотрела на сестрицу как на настоящую ядовитую змею(кто ещё тут подколодная)… Иван попытался бережно поднять «спящую красавицу» с подушечки, потому что у той сползали лапки.
Но и у него ничего не вышло.
— Не старайся, — буркнула я. — Закон сохранения массы. Она хоть и выглядит как лягушка, а весит как вся Василиса целиком.
— Так получается, она всё время с нами была? — донёсся со стороны вопрос Финиста.
— Восьмая душа, — буркнул Вихрь. — Вот почему расчёт не сходился. Но, похоже, она в спячке и пробыла в ней весь путь.
— Тогда надо отогреть, — Иван аккуратно поправил сбитую подушечку. — Наверняка всему есть логическое объяснение.
— Наверняка, — процедила я. — И мне бы очень хотелось его услышать… Ради чего мы чуть не сгинули у Соловья, поцапались с Лебедью и даже из Нави вылезли. Даже с Мораной пришлось договариваться…
– Не поминай ее в суе, – с ужасом воскликнул Финист, – Она ж уже все три посо…
Но договорить он не успел. Что-то большое внезапно заслонило солнце… Я вскинула голову, решив, что это внезапно налетевшая туча, но ошиблась.
Тёмный диск наползал на солнце, закрывая собой и погружая землю в полумрак, подобный Нави.
— Затмение? — не поверила я.
Пространство перед замком треснуло и разверзлось, тонким разломом. Тёмной синевой, из портала, сочившегося едким дымом, вышагнули двое…
Ветер развеял клубы мрака, являя нам лица пришедших.
Морана и хранительница перехода в Навь… Яга.
— Кажется, мы вовремя, — оглядывая всех, произнесла последняя.
— Для платы по долгам всегда вовремя, — тихо согласилась с ней богиня…
Глава 25
Три месяца назад
Осеннее солнце уже не грело, но Гвидон всегда считал это плюсом осени. Летом жарко, зимой холодно. И только весной и осенью – для царя в почтенном возрасте погода была терпимой.
В редкий миг свободы от важных государственных дел он мог позволить себе пройтись по саду возле царского замка, вдохнуть ароматы увядающей листвы, послушать журчание ручья, впадающего в небольшое озерцо, полюбоваться сизым небом.
Утиный клин с кряканьем уносился на юг, и Гвидону с тоской подумалось: будь он помоложе, лет так на двадцать... он бы тоже сейчас комариком обернулся и рванул в теплые края. Как когда-то.
Ностальгия накрыла вместе с тоской.
На югах Гвидона никто не ждал, да его в принципе нигде никто не ждал. С женой не сложилось – династический брак с Лебедью изначально был хоть и выгодной, но противной для души идеей. А потом женушка и вовсе начала чудить, пытаясь убить падчерицу...
А с Медузой...
Гвидон вздохнул еще более тяжко. Встреть он Медузу чуть раньше, до помолвок и обязательств, все ведь могло сложиться иначе. Вывез бы ее с проклятого острова, забрал бы под свое крыло... дочь бы у них родилась чудесная!
Впрочем, очередной вздох заставил Гвидона с еще большей тоской всмотреться в небо.
Сложись у Гвидона с Медузой официально – тогда бы не родилась Василиса. А Василису он любил не меньше, чем Змеину. Особую отцовскую радость доставляло Гвидону уже то, что от матери-Лебеди дочь унаследовала только красоту, напрочь лишившись коварства и злобы.
Царь бросил взгляд на иву у озера, воспоминания бурным потоком хлынули и тут же затихли.
О том дне, когда нашел у воды окаменевшую Лебедь, наемника-убийцу и едва живую Змеину, он предпочитал не вспоминать.
По позам застывших в мраморе было понятно, что произошло у озера. Двух мнений и быть не могло...
Все, что мог разбитый горем отец – прибегнуть к магии, вступить в сговор с Мораной, чтобы та вернула дочь к жизни, с одним маленьким "но". Должок останется.
– Таки сегодня прекргасный осенний день, – вырвало царя из раздумий беличий картавый голос. – Наше вам с кисточкой, великий царгь!
Гвидон вскинул голову так высоко, что пришлось подхватить едва не свалившуюся с темечка корону.
– И тебе не хворать, Сарочка.
– Хгворать не планирую, – прокартавила рыжая. – Вот шубку на зимнюю сменила, запасы на сезон в домик натаскала. Готовлюсь к зимней зажирговке. Мне бы вот орехов еще самую малость...
Она лукаво хлопнула длинными беличьими ресницами, явно намекая, что сейчас начнет выпрашивать снедь.
Но Гвидону было тоскливо, и совершенно не было желания именно сейчас начинать торги с белкой.
– Попроси казначея, или повара, или кого-то еще, – отмахнулся он. – Тебе все дадут.
От столь быстрой сговорчивости даже белка Сара опешила. Она не любила, когда желаемое доставалось без торга – никакого интереса в такой добыче не было.
– Сглучилось что, царь? Чего буйну голову повесил?
– А то, ты не знаешь? Дочерям уже который год замуж пора. Внуков охота, а выдать... никак, по крайней мере двоих сразу. Хоть ты кол на голове теши... Змеине.
Белка всплеснула когтистой лапкой.
– Так ты сам виноват, пргидумал дургацкое пргавило –
