всплыла, как и Древняя Кровь, разумеется, но для защиты своей семьи от этой двоицы цвет волос навсегда оказался под чарами. Когда Тьма связала нас Непростительным Обетом, Кровь почувствовала реальную угрозу, а потому начала заявлять права, представляя Истинного Короля во всём величии. Тогда образовалась брешь, и я связал наши души. Только Тьма, наверняка думает, что я вобрал в себя больше положенной энергии. И, с моей подачи, так будет думать каждый в Пятитэррье. Каждый из нежити будет знать, что
я могу убить Тьму. И я чувствую, что она сидит на моём троне, так пусть об этом знают все.
— Стоп, — Кас запускает пятерню в волосы. — Но почему ты боишься за Эффи-Лу?
Видар едва заметно усмехается, разглаживая на себе камзол.
— Сейчас она не может защитить себя, — уклончиво отвечает он.
— Видар, хватит юлить, уже нет смысла.
— Сложи два и два.
Видар чуть щурится, наблюдая за тем как одна эмоция на лице Короля Пятой Тэрры сменяет другую.
— Тьма использовла тело Эффи-Лу… Кровь так же могла заявить права…А волосы могли изменить цвет…
— Вернее, меняли. И, после того, как Тьма исчезла из неё – чудом вернулись в былой цвет. Но сейчас… Если они изменятся сейчас, это нужно будет скрывать. Постоянно держать чары, а, значит, что в нашей ситуации, с ней постоянно должна находиться ведьма.
— Только… объясни мне… ведь по праву рождения – в ней кровь Бэримортов, по праву перерождения – Древняя. Разве её перемена случится?
Видар чуть приподнимает бровь, мысленно матеря Паскаля направо и налево. Поймав его серьёзный взгляд, король Первой Тэрры шумно выдыхает. Он не имеет никакого права скрывать это, тем более от её брата. Вдвоём они защитят Эсфирь куда лучше, чем он в одиночку. По крайней мере, практика указывала именно на это.
— Всё дело в Метке. Женщина всегда являлась и будет являться хранительницей семьи – во всех народах, культурах и мирах. После свадьбы, Метка должна была перейти к ней. Только так родится будущий наследник. Только так земля будет служить нам. Метка Каина, вернее частичное её принятие, передавалось из поколения в поколения, но не все наследники имели смелость и тёмное благословение принять её. После того, как Метка появляется на женщине Древней Крови, начинается новый виток жизненной силы. И если до неё она не успела измениться, то после – всё в ней будет кричать о принадлежности к роду Змеев.
— Но… Сейчас же на ней нет Метки?
— Нет. Но если она не сможет вспомнить после Ритуала, я… я буду обязан без согласия завершить перенос, иначе она попросту умрёт от боли. Или я.
— Вот почему у неё кровоточило ребро… Вот почему ей больно от приступов-воспоминаний…Вы не завершили обряд. А сейчас…
— Сейчас ей тоже должно быть больно. Я каждую секунду существования забираю боль себе.
Паскаль поднимается с кресла, окидывая Видара совсем другим взглядом. Не мальчишки, обиженным на него за все мыслимые и не мыслимые грехи, а взглядом мужчины, короля, что выражает почтение даже едва заметным морганием. В сердце правителя Малвармы больше нет ни одного сомнения: Видар готов разрушать миры ради его сестры. Но быть готовым и разрушить – вещи взаимоисключающие. Впервые закрадывается мысль – мог ли Видар быть причастен к пятидесятилетнему людскому скитанию? И Кас уже хочет спросить, как выдаёт диаметрально другое:
— Тьма!
— Что «Тьма»? — Видар хмурится.
Сил нет даже в условиях удержания души. Разговор окончательно извёл его.
— Вот для чего Тьма нужна была Тимору!
— А… — Видар едва усмехается, разом поняв, к чему ведёт Кас. — Да. Он прекрасно понимал, что ему Метку не получить. Куда легче – получить наследника рода Змеев. Это объясняет, почему Тимору была важна наша свадьба с Кристайн. Она была первым планом, Тьма, видимо, запасным. Если бы Эсфирь стала её сосудом, то…
— Не продолжай. В любом случае, на одного противника стало меньше. Это радует.
Звон настенных часов заставляет королей посмотреть в их сторону.
— Пора. Замок наверняка потерял Ледяного Короля, — Видар натягивает дежурную усмешку – единственное на что он сейчас способен.
— Да… Да… Слушай, есть ещё кое-что.
Кас мнётся у двери, как нашкодивший подросток, заставляя Видара закатить глаза и демонстративно выдохнуть.
— Если я скажу, что мне неинтересно – ты же всё равно продолжишь? — устало спрашивает он.
— Ага.
— Мне неинтересно.
— Я всё равно продолжу.
Хаос, а ведь Паскалю ещё с минуту назад казалось, что он наконец-то смог найти с ним общий язык!
— Давай быстрее, ты начинаешь действовать мне на нервы.
— Мне нужно было сделать это раньше. Но я… я надеялся, что до этого дня Эсфирь удастся всё вспомнить и… и… В общем, вот. Я забрал это в Халльштатте, в клинике...
Паскаль вынимает руку из кармана и разжимает ладонь. Кадык Видара дёргается. На ладони короля Пятой Тэрры лежали фамильные кольца семьи Рихардов, нанизанные на цепочку: помолвочное в виде переплетённых ветвей с изумрудом и обручальное – в виде ветвей терновника.
— … Чтобы не потерять пришлось купить цепочку. Ты возьмёшь или мне продать их тебе?
— Спасибо, Кас, — Видар дёргает уголком губы, игнорируя шутку Паскаля.
— Мне больше нравится, когда ты зовёшь меня «родным», — усмехается Кас.
Видар забирает кольца, ещё раз кивая ему. Видар не слышит, как Паскаль уходит. Всё внимание приковано к двум кольцам. Он быстро надевает цепочку, а затем, прежде чем спрятать её под рубашкой, подносит два кольца к губам.
— С годовщиной, моя инсанис…
***
Видар измеряет размашистыми шагами небольшой закуток коридора, изрядно выбешивая своих Поверенных.
Изи забралась на широкий подоконник, скрестив ноги в позу лотоса, искренне наплевав на тот факт, что находилась в прекрасном платье цвета блёклой сирени. Увидев сегодня шпионку, Видар без труда соотнес выбор платья к цвету глаз своего генерала. Впервые он искренне порадовался за них, без примеси тягучей зависти.
К слову о Себастьяне. Он бесцеремонно вытирал парадным камзолом пол, прислонившись затылком к стене и наблюдая за «тренировкой» Видара.
Файялл стоял рядом с Башем, подпирая туже стену и скрестив руки на груди.
Примечательно, что и капитан, и генерал – вернулись к былому внешнему виду: оба теперь выглядели образцово-показательными, а, главное, внушали собой уверенность в завтрашнем дне.
Все четверо
