И что ты скажешь ей, когда каждый будет поздравлять её сегодня? Видар, это не просто хренова дата. Ваша годовщина! Пятьдесят лет! Это огромное событие для её ведьм, для всех уцелевших.
— Кас, родной, ты глухой?
От досады Паскаль скрипит зубами, а Видар непринуждённо разворачивается, опираясь на массивный шкаф спиной.
Что было праздновать? Они и парой-то в привычном понимании никогда не были, а теперь, возможно, и не будут. Они не знают, как жить без войны. Союз, обречённый на провал – вот они кто. Видар, как мог, хранил и лелеял в своей памяти те спокойные моменты, которые им удавалось урвать, но их можно было пересчитать по пальцам одной руки. То, что должно было стать началом их линии судьбы – превратилось в сущее пекло Ада.
— И что ты будешь делать? Следить за каждым, с кем она общается и контролировать его душу, чтобы он не сболтнул лишнего? — Паскаль сводит брови к переносице, когда видит самодовольство на лице Видара. — Да ты издеваешься!
— С особой виртуозностью. Только никто, слышишь меня, никто не заикнётся о годовщине! А тому, кто на это решится – я вырву язык. Она, и без того, аккуратничает со мной, жалеет, боится, что причиняет боль и корит себя за это. В такие моменты – она не та ведьма, о которой хранит память всё Пятитэррье. Я не позволю ей задуматься о нашей годовщине даже на демонову секунду! Не позволю раскаянию затопить её взгляд. Называй меня кем и как угодно, но я не позволю.
Паскаль неодобрительно покачивает головой.
— Ты боишься её боли или своей?
— Мне плевать на боль.
— Ага, рассказывай.
В глазах Видара вспыхивает странный огонёк.
— Тебе действительно рассказать? Может, демон тебя раздери, тогда ты поймёшь моё отношение к ней? — от ленивого и устрашающе спокойного голоса Видара у Паскаля сжимается сердце. Он совсем не уверен, хочет ли знать эту историю. — Ты во многом прав, меня с пелёнок готовили к трону. Нескончаемые уроки, тотальный промыв мозгов. Жаловался ли я на это? Нет. Выбирал ли я это? Да, потому что не знал жизни вне замка и учебника по этикету. Я рос в ненависти к чужой крови, в желании сохранить свою – Древнюю и в необходимости стать Вторым Каином, потому что так было написано на линии Судьбы. А потом, вернувшись со службы в Пандемониуме, отец говорит мне присмотреться к кому-то, кто не принадлежит альвийской (о Древней и речи не идёт) крови. Мне – демонову наследнику Каина! Всю жизнь я думал, что женюсь по расчёту, что посвящу всего себя правлению и земле, что мне всего лишь нужен наследник, а так, как у Каина – мне не светит никогда… Я был обречён искренне жениться только на собственном королевстве, более того, я был готов к этому. Это было логичным для носителя Метки Каина. И это был мой выбор.
Видар отталкивается от шкафа, проходя к стулу у рабочего стола, на спинке которого висел тёмно-изумрудный камзол. Он быстро накидывает его, начиная наглухо застёгивать пуговицы, словно замуровывая каждую из эмоций под ними.
— … А потом появляется она. И первое, что я к ней испытываю – даже не ненависть, жутчайшую ярость. Она подрывает всю мою жизнь с её треклятыми устоями, подменяет понятия и… открыто противостоит мне. Я думал, что ненавижу её, а сам каждый раз после ссор, склок и моих идиотских приказов, брошенных в ярости, из кожи вон лез, лишь бы она смогла почувствовать себя дома, лишь бы пустота и ненависть из её глаз однажды исчезла. Лишь бы она хоть раз посмотрела на меня с тем же восхищённым выражением лица, с каким смотрела на долбанные мёртвые звёзды. Я всегда знал, чтобы я не сделал – этого будет недостаточно. Вечно мало. А я для неё буду мертвее звёзд всех Вселенных. Но я собирал эти идиотские крохи извинений и нёс ей, пусть не открыто, но и я был призраком, не больше. Опережая твои слова, да, Кас, в отношении неё я всегда был и остаюсь демоновым трусом…
Кас хочет сказать Видару так много: от того, что он сам во всём виноват и до принесения извинений, только Видар не позволяет, будто задавшись целью – вспороть зажившие раны себе и поделиться ими с Паскалем.
— … А теперь самое главное. Представь моё удивление, когда я узнаю, что моя земля принимает её, что она – такая же как я. Перерождённая Хаосом, единственная признанная наследница Лилит, что в ней течёт Древняя, мать её, Кровь! Всё, во что я верил – окончательно растворилось. Моя земля, моя страна – всё это было таким же её, как моим! И из-за меня – она отказывалась это принимать. Но не это разрушило меня до основания. Не тот день, когда её глаза потухали, а я ничего не мог с этим сделать! Не тогда, когда я преклонил колено перед Тьмой и не тогда, когда чуть не убил себя следом за ней. А… когда… когда увидел её спокойной лицо. Холодное. Безмятежное. В тот момент я… я умер, коронуя её. И я, как долбанный идиот, боялся, что её волосы побелеют. Что даже после смерти я обреку её на опасность. А потом проходит хренова туча лет, и я снова помню и вижу её, пытаюсь вести себя, как раньше, да… смысла в этом нет. Я люблю её, Паскаль. Это ты хотел услышать? Слушай. Я люблю её. Вне времени и, может быть даже, вне этой жизни. Но мой страх никуда не делся…Я каждую долбанную секунду по сей день боюсь этого, — Видар оттягивает белые волосы, заставив Паскаля удивлённо моргнуть несколько раз.
— Разве это подарила не Тьма? — всё-таки Паскалю удаётся вставить предложение, но он не ожидал, что его голос окажется настолько жалким и подавленным. Лучше бы молчал.
— Белый цвет волос исконно принадлежит Древней Крови. Отличительный знак для вас – обычной нежити.
— Но Каин же…
— Вступив в права Истинного Короля – Каин носил чары. Как и Лилит. По легендам, они не хотели отделяться от своего народа. Всё, что выделяется – пугает. Ни Каин, ни Лилит, не хотели держать подданных в страхе, в отличие от Тимора и Тьмы. Но на самом деле – они скрывали это от других Древних. Метка всё равно
