бог голосом, похожим на шипение тысячи змеиных языков, — но ты также принадлежишь мне. Моё право повелевать тобой. Моё право лепить тебя. Моё право использовать. Помни, кому ты служишь.
Он толкнул Казимира, и тот, шатаясь, рухнул обратно в реальность.
Чьи-то руки схватили его за плечи, тряся. Он моргнул, открывая глаза, и увидел над собой императора, стоящего на коленях. В его глазах — паника. Служба остановилась. Знать всех четырёх домов собралась вокруг, чтобы посмотреть, как наследный принц лежит на полу между скамьями. Впервые в памяти Казимира отец смотрел на него не с гневом, не с разочарованием и даже не с холодным отвращением, а с неподдельной — клянусь богами — тревогой.
Но после того, что он только что увидел, Казимиру было всё равно.
После добрых тридцати минут ощупываний и осмотров королевский лекарь отступил, щёлкнув языком.
— За исключением лёгкого обезвоживания, я не нахожу ничего тревожного у наследного принца, Ваше Императорское Величество, — произнёс он, обращаясь к императору, который стоял в нескольких шагах, упираясь ладонями в край стола позади себя.
Едва тёмная месса завершилась, отец утащил Казимира в свою личную гостиную в Шпиле Инвиктус, а затем вызвал королевского врача.
— Пара бокалов крови и ночь отдыха — и к завтрашнему дню он будет в полном порядке.
— Хорошо, — сказал отец, даже не взглянув на лекаря.
Его глаза сверлили Казимира, будто могли проникнуть сквозь кости черепа и вытащить мысли, скрытые в тёмных уголках разума.
— Оставьте нас.
Лекарь поспешно поклонился и исчез. В комнате повисла тяжёлая тишина. Казимир позволил ей загустеть, не отводя взгляда от отца и ожидая, когда тот заговорит.
— Ну? — наконец потребовал император. — Ты собираешься рассказать, что там произошло, или мне придётся выбить это из тебя?
Казимир с трудом подавил смешок. Вот он — заботливый отец, которого он знает и любит.
— У меня было видение, — сказал он, не видя смысла ходить вокруг да около. — От нашего Тёмного Отца.
Владимир оттолкнулся от стола. Его брови взлетели вверх — на лице мелькнуло неподдельное изумление.
— Тенеброс даровал тебе божественное послание? — резко спросил он. — Какое?
— Он сказал мне… — Казимир на мгновение запнулся, всё ещё не понимая, как истолковать услышанное. В конце концов он решил повторить дословно. — Он сказал: Ты можешь быть её сыном, но ты также принадлежишь мне. Моё право повелевать тобой. Моё право лепить тебя. Моё право использовать. Помни, кому ты служишь.
Лицо его отца словно захлопнулось — как занавес, резко задёрнутый на окне.
— Понятно, — произнёс он. — Как разочаровывающе.
Старая, до боли знакомая ярость вспыхнула внутри Казимира, и он вскочил на ноги прежде, чем успел передумать.
— Разочаровывающе? — переспросил он, стараясь, чтобы голос не выдал кипящей злости. — Я и не знал, что ваше эго разрослось настолько, что способно затмить послание самих богов. Впрочем, я думал, что разочаровываю вас только я.
Кулак Владимира врезался ему в челюсть с такой силой, что кости разлетелись от удара.
Наследный принц рухнул на пол, и боль взорвалась в черепе ослепительным фейерверком, пока отец возвышался над ним. Воздух вокруг императора трещал от силы, мерцая над кожей и приподнимая длинные золотые пряди с его широких плеч — они взмывали вокруг лица, словно позолоченные змеи.
— Я думал, что выбил из тебя этот дерзкий язык ещё много лет назад, — прорычал Владимир, его глаза налились алым светом. — Похоже, уроки детства стоит повторить.
Страх, вбитый в кости Казимира с ранних лет, попытался поднять голову. Но он подавил его, зажал эмоции железной волей, выкованной десятилетиями дисциплины.
Он медленно поднялся. Кости его челюсти уже срастались, собираясь обратно. Казимир сцепил руки за спиной и стоял неподвижно, ожидая, пока к нему вернётся способность говорить.
— Прошу прощения, Ваше Императорское Величество, — произнёс он, когда челюсть снова стала слушаться. — Я не намеревался говорить непочтительно. Похоже, видение помутило мой рассудок.
Дело было не в том, что ему хотелось пресмыкаться перед отцом — он просто слишком хорошо знал бесполезность возражений. Казимиру нужны были ответы. Ответы, которые император, возможно, дал бы — если правильно разыграть карты. Но этого никогда не случится, если он позволит гневу взять верх. Нужно было тешить отцовское эго, а не задевать его.
— Очевидно, — произнёс Владимир.
Его глаза сверкали, как острые кромки разбитого зеркала, когда он медленно оглядел сына. Но часть ярости, похоже, всё же рассеялась.
— Тебе следует прислушаться к словам нашего Божественного Отца, Казимир, и помнить, кому ты служишь.
— Я всегда был и всегда останусь верен короне, — ответил Казимир. И каждое слово было правдой.
Выждав мгновение, он задал вопрос, с которого следовало начать с самого начала:
— Когда тёмный бог сказал, что я — её сын, он, должно быть, имел в виду мою мать. Но почему он упомянул её? Что в ней такого важного, что он счёл нужным подчеркнуть своё превосходство над ней?
— Понятия не имею, — губы Владимира вытянулись в тонкую линию. — Твоя мать была бесполезным куском мяса, едва пригодным на то, чтобы вытолкнуть тебя из себя перед тем, как издохнуть. Одна мысль о ней вызывает у меня отвращение.
Отвращение наполнило и Казимира — но не при мысли о матери. Нет. Его мутило от самой идеи, что кто-то способен сказать подобное о женщине, родившей его ребёнка. Не имело значения, что его мать принадлежала к «низшей» расе — она отдала жизнь, чтобы он появился на свет. Без неё его бы не существовало. И всё же отец отказывался чтить эту жертву, едва признавая сам факт её существования.
— В ней должно быть что-то особенное, — настаивал Казимир, прекрасно понимая, что ступает по тонкому льду. — Возможно, в её родословной было—
— Ты замечал в последнее время какие-нибудь изменения? — перебил Владимир. — Колебания силы? Странные физические симптомы?
Глаза императора впились в него, требуя ответа.
Казимир уже открыл рот, собираясь рассказать о жгучем ощущении, которое охватило его во время тёмной мессы, когда вдруг у самого его уха прошептал женский голос.
— Не говори ему. Он использует это против тебя.
Слова застыли у него на языке, когда его накрыла волна изумления.
Сначала — видение от Тенеброса. Теперь — шёпот другого божества. И всё это в одну ночь?
Что, во имя тьмы, с ним происходит?
— Нет, — вырвалось у него вслух почти против воли. — Я ничего не замечал.
Отец прищурился.
— Возможно, стоит оставить тебя у Икара на ночь для наблюдения, — произнёс он холодно. — Он проведёт несколько тестов.
— Нет.
Слово сорвалось с
