class="p1">Ноги подогнулись сами, и она опустилась на колени, уже забыв, что надела самые лучшие свои одежды, и не боясь их запачкать. Многочисленные украшения зазвенели слишком громко, слишком протяжно, и Сольвейг пожалела, что нацепила их.
Рагнар сидел неподвижно, и она поползла к нему на коленях, всхлипывая и задыхаясь рыданиями, что рвались из груди.
— Рагн... — Сольвейг не договорила.
— Не смей называть меня по имени, рабыня, — оборвал её конунг.
Смотреть на неё не доставляло ему никакой радости. И потому он резко подался вперёд, схватил подвывавшую Сольвейг за волосы, подволок к себе и приставил к горлу кинжал. Остриё проткнуло нежную кожу, и по шее потекла тонкой струйкой кровь.
— Кто отец твоего ублюдка? — повторил, подвинув её лицо к своему близко-близко. — Не скажешь, вырежу его.
— Н-н-не надо, — простонала она, пытаясь руками то закрыть живот, то сжать запястья Рагнара, чтобы тот ослабил на волосах жёсткую хватку.
Но легче было сдвинуть с места гору.
— О-о-о-орн, — захлёбываясь слезами и соплями, выдавила Сольвейг.
Конунг удивился так, что отпустил её, и разом лишившаяся опоры рабыня рухнула ему в ноги, больно ударившись локтями. Рядом с ней упали и рассыпались дюжиной бусин нарядные подвески. Всхлипнув, Сольвейг прижала ладонь к шее, стирая кровь.
— Орн? — переспросил Рагнар, и она поспешно закивала, сжавшись в дрожащий, испуганный комок рядом с его сапогами.
Он помнил этого хирдмана. Никогда особо не выделял, но и не обижал. Серебро делил честно, в походы с собой брал. Тогда посмеялся над ним, после стычки с Сигрид. Да и только... Ничего иного Рагнар о нём сказать не мог и потому не понимал, с чего Орну его предавать?..
Вновь схватив Сольвейг за волосы, он поднял рабыню на уровень своего лица.
— Не лжёшь? — спросил, пристально вглядываясь в залитые слезами глаза. — Коли посмеешь обмануть...
— Нет-нет, господин, я не лгу, — торопливо забормотала она полным ужаса голосом. — Он же первый меня себе взял. А ты, господин, забрал.
Рагнар нахмурился. Красавицу Сольвейг они привезли в Вестфольд давно. Может, пять зим назад. Может, больше. Он не помнил! Они постоянно уходили в море. Постоянно захватывали добычу: серебро, людей, товары. Он и в голове не держал, когда и откуда кого-то забрали...
Будто воодушевлённая его молчанием, Сольвейг начала говорить. Она страшно, отчаянно боялась, и этот ужас выходил из неё сбивчивыми речами, перемежаемыми всхлипами и рыданиями.
— Орн меня для себя хотел... говорил, я красивая... а ты бросил ему серебро, господин, и увёл меня от него прямо из-за стола... при всём хирде... они забавлялись над ним потом.
Слова Сольвейг памяти не помогли. Рагнар давно выбросил подобную мелочь из головы. Он опустил взгляд на женщину, которая не торопилась отпускать его сапоги, за которые нынче так отчаянно хваталась.
— Не лги мне нынче, — предупредил строго. — Силой тебя брал?
Она вскинула пронзительный взгляд, и Рагнар почти увидел, как боролись в её красивой голове две мысли.
— Н-н-нет... — всё же прошелестела с запинкой.
Заскрежетав зубами, он поднялся со скамьи и шагнул к двери. Сольвейг вцепилась в его ногу обеими руками, завывая на все лады. С тихим шелестом дверь отворилась, и на пороге появилась Сигрид.
— Рагнар? — говорить начала ещё снаружи. — Идти пора...
Рыжая воительница замолчала, когда её взгляд метнулся к сидевшей на полу Сольвейг. Дрогнув, брезгливо поджались губы, и Сигрид отвернулся, посмотрела конунгу в глаза.
— Идём, — сказал он, наклонился и одним движением отцепил от себя Сольвейг.
Несильно толкнул её к стене и отряхнул о портки руки. Это, казалось, стало для неё последней каплей. Некрасивая судорога прошла по лицу, и она заплакала ещё горше.
— Я хотела понести от тебя, господин, от тебя! Я хотела себе дитя... — обхватив колени ладонями, она принялась раскачиваться из стороны в сторону, причитая и глотая злые слёзы.
Рагнар с силой захлопнул дверь. Ни в чём не повинное дерево жалобно затрещало.
— Она назвала имя? — спросила Сигрид ровным голосом.
— Да, — сквозь стиснутые зубы отозвался конунг. — Орн.
— Орн?.. — рыжая воительница повторила его вопрос, заданный Сольвейг. — Это которого я побила?..
— Да. Я выпущу ему кишки и развешу на воротах, — мрачно пообещал Рагнар.
— Но как он осмелился? Из-за чего?.. — удивлялась Сигрид, пытаясь подстроиться под его торопливый шаг.
Нынче угнаться за ним было нелегко даже ей.
— Я у него Сольвейг забрал, — Рагнар резко остановился и повернулся к ней, и она едва на него не налетела. — Обиду затаил.
— Из-за рабыни?.. — брови воительницы взлетели на лоб.
Конунг, выдохнув, вдруг ухмыльнулся.
— Из-за рабыни.
Сигрид покачала головой.
— Что с ней делать станешь? — спросила тихо, глядя в светлые глаза Рагнара.
Тот с досадой поморщился. За предательство расплата была одна: смерть. И ему полагалось убить Сольвейг, а ей — молить его, чтобы её смерть была быстрой и милосердной.
— После пира решу.
— Стало быть, она созналась... — несколько запоздало сказала Сигрид.
Словно лишь нынче поверила в это.
— Хищная дрянь, — выплюнула с ненавистью, и в глазах полыхнуло страшное пламя. — Мыслишь ли ты, что было бы...
Но Рагнар не позволил ей договорить.
— Не надо, — коротко мотнул головой.
Они как раз подошли к Длинному дому, за стенами которого шумел пир.
— Теперь поглядим, предал ли меня Орн единожды или дважды, — сказал конунг и толкнул дверь.
Глава 27
В Длинном доме было шумно и жарко. Громкие голоса, ударяясь о стены, поднимались к крыше. За столами не смолкали разговоры, хирдманы и простые жители возбуждённо гудели, со вкусом обсуждали и вернувшегося конунга, и его рыжую жену, и клятых данов.
Сигрид скинула тёплый плащ, осталась в одной рубахе, рукава которой закатала по локоть. Она сидела рядом с Рагнаром и уже привычно ощущала его бедро своим. Всего несколько седмиц назад щёки вспыхивали румянцем и от меньшей близости.
По другую руку от себя конунг усадил мать, а место подле Сигрид заняла Рангхильд. На свадебный пир она нарядилась, как будто сама стала женой. И старательно не глядела в сторону мужчины, ради которого и нацепила все украшения. Когда звенели её подвески и серьги, рыжая воительница сдерживала невольную гримасу. Слишком уж сильно они напоминали ей о Сольвейг. Тогда в хижине она успела приметить, что женщина разоделась ради Рагнара.
У неё до сих пор чесались ладони вернуться и оттаскать её за косы. С трудом Сигрид заставила себя не вмешиваться. Она не понимала толком своих чувств и уж точно не сдюжила бы облечь их в слова, просто знала нутром, что с Сольвейг говорить должен Рагнар. И только Рагнар.
Но сдерживаться Сигрид было тяжко.
