class="p1">Она встрепенулась, вынырнув из своих раздумий, когда услышала раскат громового хохота. Оказалось, из-за стола поднялся кто-то из хирда Рагнара. Мужчины с испещрённым морщинами и обточенным ветрами лицом поднял над головой чарку и громко произнёс.
— Жаль, нынче не сидит с нами ни конунг Харальд, ни твой ярл Эйрик Медвежья Лапа. Уж они-то сказали...
— Так ты тоже скажи, Гудрёд! — закричали ему со всех сторон.
— Да что сказать... — нарочито растерялся повидавший многое хирдман. — Наш конунг привык удерживать в бою данов, но сумеет ли совладать с молодой женой?! — повысив голос, воскликнул он и ударил чаркой по столу.
Выплеснувшийся из неё напиток растёкся по дереву под дружный хохот.
— Нашу Сигрид ещё никто не укрощал! — Торваль не остался в долгу.
— А нашего конунга ещё никто не укладывал! — подхватили хирдманы Рагнара.
— Если утром он не выйдет, мы поймём!
— Узнаем, так ли Рагнар хорош ночью, как в бою!
— Побереги его, воительница, — к общему веселье присоединился вдруг и Хакон. — Конунг у нас всё же один.
— Поберегу! — сверкнув глазами, звонко пообещала Сигрид и повернулась к мужу.
Рагнар, посмеиваясь, отпил из чарки, а потом вдруг, к бурной радости собравшихся за столами, притянул к себе жену и крепко поцеловал в губы.
Румянец вспыхнул у неё на скулах и тёплой волной разлился на щёки, когда довольный конунг её отпустил.
— Поглядим, кто ночью запросит пощады, — жаркий шёпот обжёг ухо.
Сигрид вскинула глаза, но Рагнар уже отвернулся и перешучивался с кем-то с другого конца стола. Он подался вперёд, и потому вместо мужа воительница встретила прямой, внимательный взгляд Ярлфрид. За весь день они не обмолвились ни словом.
Моргнув, рыжая воительница первой отвернулась. Её окликнул Торваль, и она была рада прервать это короткое, но острое молчание.
Кроме Ярлфрид на пиру молчал ещё и Кнуд. Порой Сигрид посматривала на него с тревогой, но Медвежонок не подносил слишком часто ко рту чарку. Он и не пил почти. Лишь сидел мрачный и хмурый. Но ни к кому не лез, и никто не лез к нему. Торваль усадил его подле себя, чтобы приглядывать.
Прилив острой благодарности к хирдману ещё её отца нахлынул на Сигрид. Не в первый раз она порадовалась, как всё разрешилось в её поселении. Теперь и у неё были люди, на которых она могла положиться. Люди, которые покричат про неё шутки во время пира.
Очень тихий, но полный досады вздох заставил её вновь отвлечься. Сигрид проследила за взглядом Рангхильд и увидела, что из-за стола поднялся Хакон. Вышел он из Длинного дома никем не замеченный. И только влюблённая дочь конунга проводила его долгим, несчастным взглядом.
— Ему Рагнар приказал кое-что исполнить... — Сигрид, сама не зная, почему, наклонилась к ней и шепнула на ухо. — Он потому ушёл.
Рангхильд смутилась и заставила себя отвернуться от двери. Всё же она дочь конунга. Негоже убиваться из-за хирдмана брата...
Сигрид едва заметно покачала головой. Никак не могла взять в толк, что отыскала красавица Рангхильд в мрачном, нелюдимом Хаконе? Ещё и шрам на половину лица. Нет, доброго воина шрамы лишь украшали. Значит, не труслив, не боится боли, достойно принимает бой... Но то для мужчин.
Рангхильд, коли захотела бы, могла попросить отца, и тот бы быстро нашёл ей ярла в женихи. А то и конунга.
Уход Хакона заставил её вспомнить про Орна. Сигрид сделалось стыдно, когда она не нашла мужчину ни за одним из столов. Ещё зовётся воительницей! Совсем размякла, заслушалась хвалебных речей и шуток и забыла, зачем Рагнар затеял пир!
Она покосилась на мужа. По его расслабленному лицу ничего нельзя было угадать, но Сигрид знала, что он заметил и уход Хакона, и отсутствие Орна.
После этого уже ни питьё, ни еда не лезли в горло. А пир всё шёл и шёл, ведь коннуг велел подать на столы побольше снеди и выкатить припасённые бочонки с крепким пойлом.
Уже, сославшись на усталость, поднялась из-за стола Ярлфрид, а следом за матерью ушла и Рангхильд. Уже давно показалась на небе луна, а разговоры потеряли связность. Уже позабыли многие, с чего всё началось, да почему собрались они под крышей Длинного дома.
Рагнар ждал долго и встал, лишь когда первые хирдманы понурили головы, заснув там, где сидели. Он наклонился и легко тронул Сигрид за плечо, указав на дверь. Их уход почти не заметили. Только те, кто стоял на страже и не прикасался к чаркам, проводили конунга и его жену внимательными взглядами.
Снаружи в лицо ударил чистый, свежий воздух. Жадно глотнув его, Сигрид мгновенно продрогла. По обнажённым запястьям поползли мурашки, и она спешно расправила рукава и запахнула на груди тёплый плащ.
— Идём, — и Рагнар направился к хижине.
Следуя за ним, Сигрид подумала вдруг о Сольвейг. Она ведь сидела внутри, когда они ушли на пир. А вдруг вконец растерявшая разум рабыня осталась и поджидала возвращения конунга?..
Но стены встретили их тишиной. Сольвейг нигде не было, и Сигрид выбросила её из головы.
— А Хакон?.. — спросила она, присаживаясь на корточки, чтобы подбросить дров в очаг и поворошить красные угли.
— Он должен проследить за Орном. Вернётся через несколько дней, — отозвался Рагнар.
Стоя в дверях, он помогал себе зубами, чтобы снять фибулу и плащ.
— Рангхильд по нему вздыхала на пиру, — Сигрид вытянула руки, согревая ладони о язычки пламени.
Отсветы огня падали на её лицо и скользили по рыжим волосам.
— Знаю, — сквозь зубы процедил конунг. — Отец никогда не отдаст её за моего хирдмана.
— А за твоего ярла? — она бросила на мужа косой взгляд через плечо.
Рагнар помолчал некоторое время, смотря на Сигрид с новым, незнакомым ей выражением. Он опустился на лавку и протянул здоровую руку, и она подошла, села к нему на колени боком. И он тотчас принялся расплетать её тяжёлые косы.
* * *
На другое утро ничего не изменилось, а к вечеру все заметили пропажу Орна и Хакона.
Гисли, которого тот прислал, рассказал Рагнару и Сигрид, что в ночь пира, когда веселье стало особенно сильным, Орн выскочил из Длинного дома, закинул на плечо припрятанный снаружи мешок и торопливо зашагал в сторону леса. Гисли хотел пойти за ним, но его догнал Хакон и велел возвращаться. За Орном отправился сам.
Следующим утром рабыни выловили из воды Сольвейг, которая задумала отправиться на встречу с морским богом Ньёрдом. Взбешённый Рагнар, пожалев, что не велел запереть дуру раньше, приставил к ней толстую Йорунн и приказал не спускать с неё глаз. Заодно рассказал всем
