была… любопытна.
— Вам было страшно?
— До ужаса, — призналась она. — Но иногда между ужасом и восторгом пролегает самая тонкая грань. Думаю, ты это понимаешь, учитывая твои нынешние обстоятельства.
Она была права.
Осити остановилась, ее пальцы скользнули по темному цветку.
— Зимнее солнцестояние всегда было моим любимым временем в храме. Тогда боги ходили среди нас, принимали дары и обновляли свои узы с Элареном. Я была Верховной Жрицей уже пять лет, — ее взгляд смягчился. — Мортус приходил на каждое солнцестояние после нашей первой встречи. Он утверждал, что проверяет состояние кладбищ, но… — она изящно пожала плечами. — Даже боги бывают прозрачны в своих чувствах.
— Мы никогда не посещали празднования солнцестояния, — призналась я. — Слишком много людей, слишком много глаз. Я часто гадала, каково это — увидеть бога вживую, — я тихо, пусто усмехнулась. — С желаниями нужно быть осторожнее.
Во взгляде Осити было понимание.
— Божественное редко совпадает с нашими смертными представлениями. Я ожидала, что Мортус будет холодным, пугающим. И, возможно, внешне он таким и был. Но не по-настоящему. Совсем нет, — она наклонилась, разглядывая гроздь бледных цветов, светившихся в полумраке. — Хотя различия между нами проявились довольно быстро.
Осити подняла взгляд к кровоточащему небу и глубоко вздохнула.
— Самым трудным оказалось привыкнуть к божественному восприятию времени, — продолжила она, и мы снова пошли. — Смертные измеряют жизнь днями, неделями, годами. Айсимары мыслят веками и тысячелетиями. Это создает сложности.
— Например?
— С моей стороны, по крайней мере, нужно терпение, — сказала она, усмехнувшись. — И, наоборот, попытки объяснить существу, прожившему эоны, что ожидание ответа в три дня ощущается для смертного как вечность, — она посмотрела на меня. — Мой сын этому тоже еще не научился.
Я вспомнила раздражение Зула, когда у меня что-то не получалось сразу, и прекрасно поняла, о чем она.
— Это поэтому он кажется таким… — я подбирала слово, которое не оскорбило бы его мать.
— Отстраненным? — подсказала Осити. — Отчасти да, безусловно. Он вырос между мирами: слишком божественный для смертных и слишком смертный для богов. Это рождает особый вид отстраненности, — она бросила на меня косой взгляд. — Полагаю, тебе это чувство тоже в какой-то мере знакомо.
Это замечание ударило слишком сильно. Я отвела взгляд, сосредоточившись на ближайшем дереве.
— Прости, — мягко сказала она. — Я не хотела лезть не в свое дело.
— Все в порядке, — выдавила я, хотя грудь сдавило. — Просто… все сложно.
— Жизнь всегда сложна, — она на мгновение коснулась моей руки — тепло, твердо, по-человечески. — Особенно когда божественные решают в нее вмешаться.
Мы вышли на небольшую поляну, где отполированная каменная скамья открывала вид на центральный элемент сада — фонтан из темного мрамора, с горгульями, застывшими в полете.
— Мортус создал его к нашей пятисотой годовщине, — тихо сказала Осити. — У него всегда был более… брутальный вкус в декоре. Я делаю вид, что мне нравится, — она рассмеялась.
Осити буквально вибрировала жизнью: ее кожа была гладкой, сияющей, не выдавая ни следа того колоссального времени, через которое она прошла.
— Продленная жизнь — один из немногих даров, которые он мог мне предложить и которые я согласилась принять, — объяснила она. — Я старею, но невероятно медленно. Я остаюсь смертной, и умереть все еще могу сравнительно легко. Просто воздействие времени на меня было… разбавлено. Достаточно времени, чтобы любить его по-настоящему, и при этом смертность все еще определяет мое существование.
— Поэтому вы так и не вознеслись? — спросила я, вопрос сорвался прежде, чем я успела обдумать его последствия. Вместо обиды в ее взгляде мелькнуло одобрение.
— Вознесение стало бы совершенно новой войной между доменами Волдариса. А я уже устала от войн, — она вздохнула, глядя в сторону дворца, где ее муж и сын были поглощены своим загадочным разговором. — К тому же, стать божеством, значит стать иной. А я никогда не хотела терять эту часть себя.
Она задумчиво провела пальцами по краю скамьи.
— Есть и другие способы связать себя с божественным существом.
— Что вы имеете в виду? — спросила я, заинтригованная.
— Мы с Мортусом принесли клятву Сев’анарат, — сказала она, понизив голос до шепота.
— Что это такое?
— Это древний ритуал, древнее самих Двенадцати, — объяснила она. — Он связывает две души сквозь время, расстояние и даже преграды между жизнью и смертью, — ее рука машинально легла на грудь. — Мы становимся… продолжением друг друга. Я чувствую его боль и его радость. Он чувствует мои.
— Звучит… — я подбирала слово, — сильно.
Она тихо рассмеялась.
— Можно и так сказать. Это считается… крайностью даже среди богов. Большинство Айсимаров никогда бы не решились на такую связь. Слишком интимно, слишком необратимо, — в ее глазах появилась отрешенность. — Совершив ее однажды, ты уже не сможешь от нее отказаться. Даже смерть не разорвет ее.
— Зачем вы рассказываете мне это? — спросила я, внезапно осознав, насколько личным было это откровение.
— Потому что истории — это способ сохранить истину, даже когда другие предпочли бы, чтобы она была забыта, — она снова посмотрела в сторону дворца. — История божественных часто приглажена, переписана. То, что между мной и Мортусом, — правда, которую многие хотели бы оставить погребенной.
Она повернулась ко мне, и в ее взгляде было уважение.
— А ты кажешься мне человеком, который ценит правду, какой бы неудобной она ни была.
Мы некоторое время сидели молча. Я думала о собственных обстоятельствах — Испытаниях, пути к вознесению, которого я никогда не хотела, о божественной крови, уже текущей по моим венам против моей воли.
— Он заботится о тебе, знаешь ли, — вдруг сказала она.
Я вздрогнула.
— Кто?
— Мой сын, — ее теплый, знающий взгляд встретился с моим. — Он изо всех сил старается этого не делать, но заботится.
— Что-то не сильно заметно, — мои ладони уже вспотели.
— Если бы это было так, он бы не привел тебя сюда, — с улыбкой заметила она. — Зул никого нам не представляет. Никогда. Ты первая.
Я не знала, что на это ответить.
— Тебе не обязательно что-то говорить, — мягко добавила она. — Я просто подумала, что ты должна это знать. Мой сын возводит стены вокруг себя так же, как другие возводят храмы: с преданностью, точностью и абсолютной решимостью. То, что ты увидела, что скрывается за ними, — это… имеет значение.
Прежде чем я успела сформулировать ответ, она грациозно поднялась со скамьи.
— Я провожу тебя в твои покои. Уже поздно, и подозреваю, что завтрашний день принесет свои Испытания.
Когда мы вошли в главный зал, из соседнего помещения донеслись громкие, спорящие голоса. Я сразу узнала голос Зула, он был холоднее, чем я когда-либо слышала.
— …не тебе решать, — говорил он отрывисто и резко.
Осити вздохнула и мягко
