и безоговорочно реальна.
Тишина тянулась, пока слуги бесшумно скользили вокруг стола, ставя перед каждым тарелки с блюдами, которые я не узнавала.
— Ты звездоплет, которую мой сын выбрал для наставничества, — наконец произнес Мортус, и его голос прозвучал глухим рокотом.
Я выпрямилась, ощущая тяжесть его взгляда.
— Да, мой бог.
— Скажи мне, — продолжил он, поднося кубок к безупречным губам, — каким ты находишь нашего Зула в роли учителя?
Зул сместился на стуле, его неловкость была почти осязаемой. К еде он так и не притронулся.
— Он… — я сделала паузу, тщательно подбирая слова. — Хорош. Хотя и не особенно терпелив.
— Похоже на нашего сына, — из груди Осити вырвался низкий, теплый смех. — Вечно мчится вперед, ожидая, что все за ним поспеют. Боюсь, это он унаследовал от меня, — сказала она, бросив на Мортуса взгляд, наполненный такой любовью, что Бог Смерти на мгновение стал почти… мягким.
Губы Мортуса едва заметно дернулись.
— Именно, — признал он, вновь обращаясь ко мне. — Мне же досталась сдержанность. Бессмертие имеет свойство заставлять забывать, как быстро течет время для остальных.
— Ты пережила Испытание Давины и Торна, — заметила Осити, с изящной легкостью меняя тему. — Это немалое достижение. Каково это было?
Я почувствовала на себе взгляд Зула. Предупреждающий. Воспоминание о его недавней угрозе все еще жгло под кожей.
— Ужасно, — честно ответила я.
— Лучшие Испытания всегда такие, — сказал Мортус, разрезая свое блюдо. — И что ты поняла о себе в этом процессе?
Вопрос застал меня врасплох. Я ожидала расспросов о моих способностях, стратегии, возможно, о прошлом. Но не такого, не попытки заглянуть прямо в душу.
— То, что я способна на большее, чем думала, — наконец сказала я. — К лучшему или к худшему.
Мортус кивнул, словно я подтвердила нечто, что он и так знал.
— И чего ты надеешься достичь в этих Испытаниях, помимо простого выживания?
Мести. Справедливости. Краху всего вашего прогнившего пантеона.
— Возможности стать больше, чем я была, — вместо этого сказала я. — Превзойти собственные пределы.
— Дипломатичный ответ, — заметил Мортус, и в его тоне мелькнул едва уловимый оттенок веселья.
Зул прочистил горло.
— Отец…
— О, дайте уже бедной девочке поесть, вы оба, — перебила Осити, бросив усмиряющий взгляд на мужа и сына. — Она и так пережила достаточно, чтобы еще выносить допрос за ужином.
К моему удивлению, оба мужчины тут же уступили.
— Прими мои извинения, — Мортус склонил голову в мою сторону. — Осити, как всегда, права. Прошу, наслаждайся трапезой. Для вопросов еще будет время.
Еда передо мной пахла восхитительно. Это было какое-то запеченное мясо в винном соусе, с яркими корнеплодами, подрумяненными до совершенства. Я откусила, и терпкий, тягучий, теплый вкус взорвался на языке.
— Это невероятно, — сказала я, с трудом сдерживая желание наброситься на тарелку с неприличной поспешностью.
— Ты слишком любезна, — улыбнулась Осити. — Хотя заслуга здесь не моя. Это работа нашего повара.
На протяжении всего ужина Зул оставался непривычно молчаливым, лишь кратко отвечая, когда к нему обращались напрямую.
Я никогда не видела его таким подавленным. Здесь, в родном доме, среди символов своего происхождения, он чувствовал себя не в своей тарелке. Словно был одет в одежду, которая ему не совсем подходит.
— Ты не проронил ни слова за весь вечер, сын мой, — сказал Мортус, его черные глаза сузились. — Тебя что-то тревожит?
— Ничего такого, что стоило бы обсуждать за ужином, — ответил Зул.
Между отцом и сыном проскользнул безмолвный обмен — напряжение, смысла которого я не могла уловить.
— Понимаю, — Мортус отложил приборы. — Что ж, возможно, мы продолжим этот разговор позже, в моем кабинете.
— Как пожелаешь, отец, — голос Зула был холоден, как лед.
Осити вздохнула.
— Пожалуй, я покажу Тэйс сады, пока вы двое… беседуете, — то, как она подчеркнула последнее слово, ясно давало понять, что она прекрасно знает, что за «беседа» там будет.
— Превосходная идея, — согласился Мортус, и его взгляд, вернувшийся к жене, смягчился. Преображение было поразительным: от пугающего божества к преданному мужу за одно мгновение. — В этом сезоне зелень особенно хороша.
Когда трапеза подошла к концу, появились слуги, чтобы убрать со стола.
— Ну что ж? — Мортус поднялся, кивнув Зулу.
Не дожидаясь ответа, он вышел из зала, казалось, его фигура уносила за собой тени. Зул задержался ровно настолько, чтобы бросить на меня предупреждающий взгляд, и затем последовал за отцом.
Осити проводила их легким покачиванием головы.
— Мужчины, — сказала она, лениво махнув рукой. Затем повернулась ко мне с теплой улыбкой. — Пойдем, дорогая. Сады куда приятнее, чем слушать, как бодаются эти двое упрямцев.
Я поднялась, следуя за ней, и бросила последний взгляд на дверной проем, в котором исчез Зул. Что-то подсказывало мне, что ожидавший его разговор приятным не будет.

Темные цветущие лианы оплетали ворота сада, их бутоны были багровыми и цвета слоновой кости. Искривленные деревья несли плоды, сиявшие, словно гранаты, их поверхность была усыпана росой. Узкий ручей извивался между дорожками, его вода была прозрачной и отражала темнеющее небо над нами.
— Мой вклад, — сказала Осити, заметив мой интерес к растениям, чьи цветы напоминали алых пауков. — Когда я впервые пришла сюда, садов не было. Только пустота, — она с явной нежностью провела пальцами по лепестку. — Мортус поначалу не понимал, зачем они нужны.
— И что вы ему сказали? — мне и правда стало любопытно.
— Что смерть лишена смысла без жизни, — просто ответила она. — Что одно определяет другое, — она улыбнулась воспоминанию. — Он долго молчал после этого. А уже на следующий день распорядился создать все, что перед нами.
Некоторое время мы шли в уютном молчании по тропинке, уходящей все глубже в сад. Легкий ветерок скользил по моим рукам, достаточно прохладный, чтобы вызвать мурашки. В нем чувствовались нотки специй и влажной земли.
— У тебя, должно быть, есть вопросы, — наконец сказала Осити мягким тоном. — Об этом месте. О нас.
— Есть немного, — призналась я. На самом деле — тысячи, но большинство из них были слишком опасны, чтобы озвучивать.
— Все знают эту историю, — сказала она с легкой улыбкой. — Бог Смерти, влюбившийся в свою смертную жрицу. Говорят, в Эларене она стала весьма романтической легендой.
— Между легендой и правдой часто есть разница, — осторожно заметила я.
— Именно, — она остановилась у небольшого пруда, где странные рыбы с чешуей, похожей на черный жемчуг, лениво кружили в воде. — Смертные обожают драматичные сказки.
— Вы пришли сюда добровольно, — сказала я, не будучи уверенной, вопрос это или утверждение.
— Да, — ее зеленые глаза встретились с моими. — Мне было тридцать два. Я не была замужем. Вся моя жизнь была храмом. И я
