Игра в кошки-ведьмы - Руби Рун

— Хорошая девочка, — сказал он.

И в то же мгновение сквозь неё хлынуло совершенно иное чувство. Румянец залил её лицо, а Феликс облизнул один из своих клыков.

— Я теперь каждый раз буду стрелять тенями, когда буду кончать?

Феликс хрипло рассмеялся. — Только если я заставлю тебя кончить так сильно, что ты пустишь кровь.

— Я не нарочно. — Она краем глаза наблюдала за тем, как тени всё ещё двигались — беспокойные сгустки, которые казались слишком уж живыми. — Как мне это остановить?

— Зачем тебе это останавливать? — произнес Феликс, устраиваясь между её ног так, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с её лицом. Богиня, он был прекрасен. Его глаза представляли собой целый океан эмоций — эмоций, в которые ей так отчаянно хотелось быть посвященной.

— Теперь это и твоя магия тоже, — тихо сказал он. — Я могу научить тебя управлять тем, что ты забираешь у меня.

— Мои учителя говорили…

— Твои учителя, — выплюнул он, — ни черта не смыслят в настоящей магии.

Её пульс участился.

— Ты хочешь учить меня?

— Я хочу… — Его большой палец провел по её нижней губе, размазывая кровь. Казалось, он в последний момент заставил себя умолчать о том, что ей так отчаянно хотелось от него услышать. — Я хочу, чтобы ты могла защитить себя.

Спиралью закрутившееся разочарование развернулось в её груди.

Феликс наклонил голову набок, словно тоже это почувствовал. — И возможно, — начал он, — я хочу увидеть, на что ты способна с этой силой. Ради науки, разумеется.

Улыбка расплылась на её губах.

— Разумеется.

— Закрой глаза, — произнес он, направляясь к дивану, и его голос упал до вкрадчивого, темного тона, от которого внизу её живота мгновенно разлилось тепло. — Найди нашу связь.

Эйвери закрыла глаза, выискивая место, где внутри неё ключом била магия — ту самую нить, что соединяла её с Феликсом. Кровь пульсировала в венах, словно насыщая её тело этой силой. — Я чувствую её.

— Хорошо. А теперь представь, что эти тени — продолжение твоего собственного тела.

Вслушиваясь в успокаивающий звук его голоса, она сделала всё так, как он просил. Тени материализовались, извивающимися жгутами поднимаясь из черной бездны на полу. Они заплясали вокруг её лодыжек, скользя и закручиваясь вверх по ногам, оставляя за собой теплое, щекочущее ощущение.

Она больше их не боялась. Напротив, она тихо рассмеялась от чувства этих ласкающих прикосновений. Она представила, как они поднимаются выше по её бедрам, и тени послушно последовали её мысли. Они действительно её слушались. Считались ли тени магией стихий? Это не имело значения; теперь это была её магия. Ведьмы обычно не владели стихийной магией, и контроль над тенями мгновенно вывел бы её на первые строчки в рейтинге школы. Единственным известным ей магом стихий в академии была Рен. Но всё это её больше не волновало. Ни оценки. Ни её будущее. Да и как это могло её волновать, когда она была связана с оборотнем, а богиня заставляла её разгадывать загадки? Что-то менялось. И дело было не только в ней самой.

Дыхание Феликса на другом конце комнаты стало тяжелее. Медленно она открыла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, и с удивлением увидела в его глазах томящую, жгучую боль, которая зеркально отражала её собственную. Пульс Эйвери участился в такт пульсации между её бёдер, пока его тени по её воле целовали и ласкали внутреннюю сторону её ног.

— Я хочу, чтобы ты использовала меня, Эйвери.

Богиня. То, как её имя слетало с его языка, было, блять, божественно. Дрожь пробежала по её позвоночнику. Было даже почти неловко от того, как легко он на неё влиял. Этого хватило, чтобы её желание взлетело ещё выше, но этого всё равно было мало; она изнывала, жадно требуя большего. Тени отреагировали соответствующе: они обвились вокруг её запястий и лодыжек и оторвали её от земли. Из её уст вырвался короткий вскрик, и она едва не позволила им упасть.

— Дай им поиграть, Эйвери, — произнес Феликс, и его сиплый голос стал ещё ниже. Связь гудела от наслаждения. Было ли оно её собственным или Феликса — она не могла сказать. Чем больше дней проходило, тем сильнее стиралась грань между ними.

Тени зафиксировали её ноги так, словно она стояла на коленях на земле, но вместо этого она парила в воздухе. Другие жгуты вплелись в её волосы и связали руки за спиной. Она была полностью связана. Полностью обнажена перед ним. Он поднялся на ноги лишь для того, чтобы полюбоваться ею, словно произведением искусства в музее. Он обошёл её кругом, и тени потянули её за волосы так, что её голова откинулась назад, оказавшись на одном уровне с его членом.

Его одежда из теней исчезла прямо у неё на глазах, оставив его таким же нагим, как и она сама. Кончик его члена влажно блестел — твердый, с проступающими венами и охренительно горячий. Волна гордости захлестнула её от осознания того, что она способна оказывать на него такой эффект.

— Пожалуйста, — простонала она. Она была так близко к его члену. Она попыталась податься вперед, издав короткий всхлип, когда он отступил. Он дразнил её. Ублюдок.

— Еще нет, маленькая ведьма. — Он отошел, оставив её подвешенной в своих тенях — или они были теперь её? Она уже не могла понять, кто ими управляет. Всё, что она знала — это было чертовски восхитительно. Феликс сел на диван, обхватив себя рукой, пока тени вокруг неё снова пришли в движение.

Она тяжело дышала, кровь приливала к голове, когда тени сдавили её ещё сильнее. Мурашки побежали по коже, когда новые жгуты начали исследовать её тело. Один из них обвился вокруг левой груди, и кончик тени, словно живой, принялся ласкать и играть с её соском. С губ сорвался стон. С правой грудью, где у неё был пирсинг, тень обходилась осторожнее, деликатно подрагивая. Она извивалась под этими прикосновениями, чувствуя, как они продолжают исследовать её.

— Ты такая молодец, котенок, — его голос звучал отовсюду и ниоткуда одновременно. — Не молчи. Стони для меня.

Она подчинилась его приказу, выпуская стон, который до этого отчаянно сдерживала.

— Хорошая девочка.

Блять. Она приоткрыла один глаз, наблюдая за Феликсом искоса, видя, как он ласкает себя, глядя на неё. Восторг пронзил её — осознание того, что она сделала это с ним, довела его до такого возбуждения, что он не