Игра в кошки-ведьмы - Руби Рун

Феликс проложил путь обратно к башне Совета, где Эйвери однажды водила его на ужин, и, используя свой теневой плащ, проскользнул мимо стражников, оставаясь незамеченным. Главный зал поражал своим величием: взмывающие ввысь винтовые лестницы, сводчатые потолки. Стены были увешаны портретами бывших советников, и их нарисованные глаза неотрывно следили за ним, пока он, прижимаясь к краям, куда не дотягивался дрожащий свет свечей, карабкался по лестнице.

Он решил начать с той самой гостиной, где у них проходил ужин. Это казалось самым логичным первым шагом. Оставалось надеяться, что матери Эйвери там нет, хотя, скорее всего, она прятала свои секреты, словно грёбаный дракон, охраняющий золото. Это было вредным стереотипом по отношению к его друзьям-драконам, но, справедливости ради, он сам видел, как они буквально складировали золото в пещерах под своим логовом. Некоторые инстинкты природа не способна сломить ни в ком.

На полпути вверх поток пыли, похожий на перекати-поле, преградил ему путь. Он мог бы легко перешагнуть через него, но Феликс замер. Это были не просто случайные пылинки. Это были чёртовы «пылевые зайчики».

Присев, он погладил одного из них по голове, и тот, радостно попрыгав вокруг его ног, пустился наутёк. Планы менялись. Он решил последовать за маленькими существами. Плохая ли это идея — идти за пылевым зайчиком? Вероятно. Но они уже помогали ему раньше, поэтому он доверился своей интуиции, которая буквально кричала, что нужно идти следом. Именно этот голос спас ему жизнь. В этот раз любопытство его не погубит, сучки.

Существа повели его вниз, а затем — по другой винтовой лестнице, уходящей глубоко в подбрюшье башни Совета. Пространство сузилось настолько, что Феликсу пришлось пригнуть голову, чтобы не задеть базальтовые стены, высеченные прямо в толще земли. В трещинах свисал мох, воздух становился всё плотнее с каждым шагом вниз. Вокруг не раздавалось ни звука — даже его тяжёлые шаги поглощала гнетущая тишина.

Внизу путь преграждала массивная арочная дверь. Подойдя ближе, он заметил барельеф, изображающий Серитуэн, побеждающую своего бога — Арауна. Богиня натравливала на Арауна двух своих псов, занося над ним копьё, пока тот молил о пощаде. Феликс не был великим искусствоведом, но дверь не выглядела такой древней, какой пыталась казаться. Её цвет был слишком однородным, чтобы быть результатом естественного старения. Но чёрт возьми, что он вообще в этом понимал? Он был всего лишь котом в мире ведьм. Здесь ничто не работало так, как должно.

Игнорируя свои подозрения, он потянулся к двери. Но прежде чем он успел коснуться её, пылевые зайчики издали такой встревоженный писк, на который, как он думал, были не способны.

Какого чёрта?

Рука Феликса дёрнулась назад, и, надо же — перед дверью мерцал слабый отблеск барьера.

Защитное заклятие.

За свою жизнь он прошёл через многое; ведьмы имели привычку ставить магические барьеры против оборотней, но он всегда находил способ их обойти. Был лишь один барьер в Лондоне, который ему так и не покорился, и он категорически отказывался тешить своё эго признанием, что какая-то мерцающая стена смогла его остановить. Этот барьер выглядел точно так же: словно рябь крови на поверхности воды.

Чисто из вредности он направил свою магию прямо в заклятие. Обычно в такие моменты он чувствовал сопротивление. Напор, который нужно было преодолевать, выкладываясь до дрожи в конечностях, как у паршивой собаки.

Но этот барьер поддался подозрительно легко. Он расступился почти мгновенно, создав проход ровно настолько широкий, чтобы Феликс успел схватиться за ручку, открыть дверь и шагнуть внутрь, прежде чем магия захлопнулась обратно.

Эго восстановлено. Он лучший.

И всё же, крошечный червячок сомнения в глубине разума подсказывал, что что-то в нём изменилось. Его магия изменилась. Его грёбаное сердце изменилось ради маленькой ведьмы, которую он оставил спать в общежитии.

Внутри пространство расширялось, превращаясь в высеченную в скале пещеру, где чёрные стены поглощали свет. Даже с его превосходным зрением комната казалась абсолютной пустотой. Насколько он мог судить, здесь никого не было, но это не мешало его чувствам обостриться, словно в помещении кто-то присутствовал. Достав из кармана телефон Эйвери, он включил фонарик и пошёл вдоль стены, пока не наткнулся на подобие полок, вырубленных прямо в базальте.

Присмотревшись, он понял, что это статуэтки животных.

Сотни и сотни статуэток животных.

Мир качнулся.

Какого чёрта ведьмам понадобилась комната, полная фигурок зверей, спрятанная за магическим барьером? Ужас расползался по его груди, словно гниль. Чем дальше он продвигался вдоль пыльных полок, тем сильнее становилось это чувство разложения.

Грифон, селки, пегас, василиск. Это были их фамильяры? Или просто безделушки?

Нет. В это было бы проще всего поверить, но в глубине души он знал правду. Приторный запах магии почти подтверждал его догадки. Он пропитал всё вокруг, вызывая у Феликса непроизвольный рвотный позыв. В этой комнате было гораздо больше магии, чем просто защита на входе.

Феликс поднёс руку к одной из статуэток — магия, исходящая от неё, была настолько осязаемой, что пальцы начали дрожать. Он поднёс ладонь ближе, почти коснулся поверхности, как вдруг острая боль пронзила его. Он отпрянул, чувствуя, как по руке пробежала судорога. Ещё один грёбаный барьер. Как он мог его не заметить? Он прижал дрожащую руку к груди, пока пальцы немели от шока, и из горла вырвался сдавленный стон.

Из коридора донеслись голоса. Кошачьи уши Феликса дёрнулись, пытаясь уловить направление и источник звука.

Инстинкты сработали мгновенно, и он метнулся в тёмный угол, силясь принять звериный облик. Но ничего не вышло. Он не мог использовать даже магию, чтобы скрыться. Это было последним подтверждением, в котором он нуждался: эта комната была создана не для того, чтобы не впускать оборотней. Она держала их внутри. Запертые в проклятых статуях, как подопытные в грёбаной банке. Убить их было бы куда более милосердным поступком.

К горлу подступила желчь, пока он вжимался в холодный камень. Он знал, что ведьмы — больные на всю голову твари, но это выходило за рамки любого понимания. Какого чёрта они держали целую армию оборотней в своём подвале? Он должен был рассказать Сиро. Должен был выбраться с этого острова, пока они не нашли его и не превратили его задницу в какую-нибудь керамическую статуэтку кота. Хотя, надо признать, она была бы самой красивой на полке.

Когда голоса стихли, он дрожащими руками схватил телефон Эйвери и начал фотографировать их. Не статуи. Их. Сотни жизней, застывших в стазисе. Сиро, несомненно, поверит ему, но доказательства не помешают. Даже глядя