помнила в деталях, как будто видела только вчера.
И будто вчера был тот беззаботный день, теплый и солнечный…
Она закрыла глаза и представила все, до последнего золотистого блика на капле, до самой маленькой стрекозы, зависшей над темной водой. И вдруг на обратной стороне плотно смеженных век проступили очертания комнаты и мольберт, на который Настя поставила свое будущее полотно.
И кисть запорхала, затанцевала в руках. Разнесся по мастерской характерный гуашевый запах. Плеснула вода в банке.
В этой полугрезе под быстрыми мазками начал оживать летний июльский знойный пейзаж.
Настя закончила его довольно быстро — всего-то за несколько часов. Это сущие пустяки для картины.
Неужели получилось?
Она отложила в сторону кисть и попробовала прикоснуться к изображению. Поторопилась. Краска мазнула по пальцу. Настя отдернула руку, утягивая за собой желеобразную искрящуюся нить. Рано сунулась. Ну конечно! Теперь испортила все, наверное…
Она испуганно оборвала нить, и та втянулась в картину, смешав и размазав краски. Пришлось править самое трудное — блики и рябь на воде, искажающие отражение плакучей ивы.
Промучившись из-за собственной неосторожности еще полтора часа, Настя зареклась трогать картину, пока та не высохнет окончательно. Усилием воли уняла любопытство — оно подсказывало, что все получилось, если и не все — то что-то, — и покинула мастерскую до следующего утра.
Ночью ей снилось то самое лето.
И мама в огромных очках, белой кепке и с двумя этюдниками на длинных ремнях, закинутыми за спину. Настя несет рюкзак, в котором бутеры и термос с чаем. Школа закончена — то ли пятый, то ли шестой класс — с отличием. На душе хорошо и радостно.
Свобода. Лето. Покой…
Проснувшись, Настя первым делом побежала в мастерскую.
Все готово!
Она протянула руку и потрогала покрывшийся чуть заметным беловатым налетом пейзаж.
Пальцы ушли в полотно, но неглубоко, сантиметра на три, и словно уперлись в невидимую стену. Сдвинув руку сначала вверх, а потом вниз и вправо-влево, Настя поняла, что полноценного портала не получилось.
Сказать по правде, она вообще не особо-то и рассчитывала на успех. Сам факт того, что картина заработала — пусть плохо, но все же — воодушевлял невероятно. Значит, она все сделала правильно. Ну, или почти правильно.
Надо пробовать — и все обязательно получится так, как надо!
Процесс так захватил Настю, что она практически не вылезала из мастерской почти неделю. Все свободное от работы и занятий с Лелькой время тратила на перерисовку одной и той же картины с прудом.
Результатом стараний стал вполне себе рабочий портал, ведущий в маленький «коробок» полотна, в котором можно было пройти пару метров в одну сторону, пару в другую и постоять на бережке пруда.
В процессе Настя перерисовала все шесть раз.
Каждый раз что-то не получалось, не работало — то не пускало, то отпружинивало, то разваливалось на составные части, стоит только войти внутрь…
Когда картина вдруг «сработала», удивлению и радости не было предела.
За все это время Настя безумно устала. Дни слились в бесконечную ленту чередующихся со сном событий, и сна этого катастрофически не хватало. Не спасал даже кофе.
Самый крепкий из возможных вариантов…
Сергей застал ее в мастерской, измотанную и нервную.
Осведомился:
— Ты в порядке?
— В полном, — натянуто улыбнулась Настя, протерла уставшие от долгих художеств глаза.
— Прости, но что-то не верится. — Демон приблизился к картине. — Хорошо получилось. Она работает?
— Да. Не лучший образец портального искусства, но я поняла основной принцип. — Настя подавила глубокий зевок. — Как создать портал на холсте. Портал внутрь холста. А есть еще сложные, когда ты не внутрь картины попадаешь, а в то место, которое изображено. Такой своеобразный межпространственный переход получается. Но до такого мне еще очень-очень далеко. Тут мастерство надо особенно высокого уровня.
Сергей ободрил:
— Однажды и у тебя все получится.
Настя вытерла кисть о тряпочку, отложила.
— Может быть. Но, понимаешь, есть еще кое-что важное, о чем я пока не вычитала в книге. И ведьмы на встрече мне об этом тоже ничего конкретного не рассказали. Я не знаю, что нужно сделать, чтобы портальная картина, наоборот, утратила свою силу перемещения. Как сделать волшебное изображение просто изображением без магии — непонятно…
— Даже в книге нет ответа? — спросил демон, взяв со столика старинный том.
— Может, и есть, — ответила Настя, — но я уже не в состоянии его отыскать.
Сергей улыбнулся:
— Давай я попробую. Найти для тебя нужное место в книге?
— Да, — Настя посмотрела на него. — Да. Конечно! И почему я сразу об этом не подумала? Помоги, пожалуйста…
— Помогу. А тебе сейчас поспать бы не помешало…
— Лягу сегодня пораньше, — согласилась Настя. — И мятного чаю на ночь выпью…
Они покинули мастерскую и направились в кухню.
Там, расположившись за столом, демон положил перед собой книгу и долго водил над ней подсвеченной магическим сиянием рукой. Потом он остановился, убрал от обложки ладонь, и книга сама собой начала перелистываться. Распахнулась и замерла на развороте, что находился ближе к концу.
— Вот, пожалуйста.
Настя стала медленно читать замысловатый текст. В нем все оказалось достаточно понятно и однозначно, что не обнадежило. Сделать портальную картину непортальной нельзя. Точка. Только уничтожить. Других вариантов нет.
— Ну вот. — Настя отложила в сторону книгу. — Придется теперь проникать в чужой дом и совершать преступление. Как-то не очень все это звучит… Да и ведьмы советовали перерисовать полотно.
— Но от перерисовки проклятье не исчезнет. Сейчас оно «льется» из картины тебе за окно. Если перерисовать, вся эта тьма просто хлынет в новое место. Может, ведьмы что-то другое в виду имели?
— Может быть, — задумалась Настя. — А ведь действительно, перенаправив «поток» проклятья в другое место, я, возможно, наврежу кому-то еще. Так не пойдет! Да и как перерисовать полотно прямо в офисе Парамонского, я представляю слабо. Уничтожить все же проще.
— Что поделать? — произнес Сергей, успокаивая: — Не кори себя. Не ты эту войну начала, а с проклятьями к тому же не шутят. Оно еще живо, разрушает твой дом, навредило двум сильным ведьмам. Лучше избавиться от него насовсем, чем знать, что оно где-то еще существует.
Настя не стала спорить.
— Ты прав, пожалуй. Я доберусь до картины и все-таки уничтожу ее. — Уточнила: — А ты не можешь ее достать?
— Нет. Отнимать чужое я не могу.
