class="p">То же чувство из сада в Академии вернулось, но на этот раз оно сопровождалось одним словом.
Безопасно.
С ним ей было безопасно.
Слишком скоро он отстранился. Астерия подумала, не разочаровался ли он, пока его руки не напряглись рядом с ней, все еще держа ее голову, его учащенное дыхание совпало с ее собственным.
Он сдерживал себя.
Что-то набухло внутри нее, единственное, что могло это остановить, — это его губы на ее снова.
— Еще, — прошептала она, едва слышно. Она поклялась, что низкий рокот прокатился между ними, прежде чем он поцеловал ее с большей целеустремленностью.
Искры пронзили ее жилы, когда их губы соединились на этот раз, толчок, который вырвал у нее тяжелый вздох. Ее плечи расслабились, пока она цеплялась за его запястья, его язык осторожно провел по линии ее губ, спрашивая разрешения.
Она предоставила его, и она ожила.
Все остальное исчезло, она забыла, где они находятся, и ей было все равно. Его губы разомкнулись с ее, и она последовала инстинкту внутри себя, позволяя ему вести ее. Каждый раз, когда его губы двигались, желание инстинктивно направляло ее, жар, собиравшийся глубоко в животе, поднимался все выше и выше.
Когда рука Уэллса скользнула в волосы на затылке, она захотела почувствовать его. Ей нужно было выяснить, будут ли его кудри обвиваться вокруг ее пальцев, мягкие они или жесткие.
Она была та, кто разъединил их, но ненадолго. Ее дыхание дрожало в тишине между ними, и ее руки поползли вверх по его предплечьям, очерчивая легкие линии мускулов. Когда ее ладони скользнули по изгибу его бицепсов, что-то затрепетало глубоко в ее животе.
Она приподнялась на колени, и зрачки Уэллса пульсировали один раз, пока он наблюдал, совершенно неподвижный, как будто она была диким существом, которое, как он боялся, исчезнет, если ее спугнуть. Она усмехнулась, перекинув ногу через него и устроившись у него на коленях. Ею двигала только потребность быть ближе, чувствовать себя в безопасности.
— Блю, — прошептал он.
Нет — помолился.
Она прижала лоб к его, проводя руками по его плечам и вверх по затылку, наконец запутавшись в его кудрях.
Они действительно обвивались вокруг ее пальцев, возможно, самые мягкие волосы, которые она когда-либо чувствовала.
Его глаза закрылись с тихим, нежным стоном, словно ее прикосновение разрушило что-то в нем. Этот звук ушел прямо в ее ядро, развязывая ее сдержанность.
В третий раз, когда их губы встретились, они целовались так, будто были изголодавшимися — словно они нашли что-то настолько неповторимое, что хотели быть поглощенными этим.
Переплетающиеся языки и все шире размыкающиеся губы, они пожирали друг друга. Она сильнее потянула его за волосы, наклонив его голову как раз правильно, чтобы углубить их угол. Он ответил своими руками на ее спине, скользя вниз и прижимая ее к твердым плоскостям своей груди.
Когда она прокатила бедрами по нему, его зубы скользнули по ее нижней губе, и она чуть не ахнула от волны, пронзившей ее. Потребность расцвела, острая и внезапная.
Больше.
Ее тело кричало о большем в каждом нерве с каждым вздохом.
Везде. Где угодно. Сейчас.
Но это последнее слово остановило ее, вернув обратно в реальность.
Это было желание, и его было слишком много, слишком быстро, потому что желать его чувствовалось как нечто большее, чем просто поцелуй.
Уэллс, должно быть, почувствовал ее колебания, потому что они отстранились одновременно. Астерия была приятно удивлена, обнаружив то же самое недоумение, отраженное на его лице. Они искали друг в друге ответ на вопрос, как они здесь оказались, ее руки все еще застряли в его волосах, а его крепко сжимали ее талию.
— Ты… — Она задыхалась, совершенно бездыханная. — Это было…
— Если ты собираешься спросить, понравилось ли мне это… — он сделал паузу, чтобы перевести дыхание, его хватка сжалась, — прямо сейчас требуется каждая капля самообладания, чтобы быть почтительным.
Если бы любой другой мужчина сказал что-то подобное Астерии, он бы оказался отброшенным через всю комнату.
Но из уст Уэллса это напряжение, скрутившееся глубоко внутри нее, пульсировало.
— Но уже поздно, — прошептал он, его руки путешествовали обратно вверх по ее телу и шее, чтобы обрамить ее щеки. — Завтра у нас еще один насыщенный день.
Астерия только кивнула. Он лениво улыбнулся, прежде чем вернуть ее к себе для быстрого поцелуя.
Мимолетного, но все же чувствовавшегося как больше.
Уэллс держал ее руки, пока она неловко карабкалась с его колен, отводя взгляд, когда поймала легкое напряжение на его брюках. Он проводил ее до двери, его рука оставалась на ее пояснице, пока они не вошли в коридор. Оттуда он засунул руки в карманы, но остался рядом с ней, их плечи соприкасаясь.
Они молча шли к ее комнате, и она остановилась перед своей дверью, пока он направлялся к соседней. Он кивнул, открывая ее.
— До завтра, Блю. — Он исчез в слабо освещенной комнате, и она восприняла это как сигнал войти в свою.
Астерия прислонилась к двери, ее голова откинулась назад, как только она закрылась.
Она знала, без сомнения, что вступила на путь, с которого, как она боялась, не было возврата.
ГЛАВА 37
МОРАНА
Морана поднялась по множеству ступеней на второй этаж своего жилища, где изумрудно-зеленый камень отливал золотыми прожилками от света канделябров.
Она могла бы с легкостью перемещаться по дому через портал или паря в воздухе, но что-то в этом смертном действии — ходьбе — помогало ей лучше думать, перебирая все способы, которыми их затея могла пойти абсолютно не так.
Она не понимала, в какой момент их правления этим Королевством все вышло из-под контроля, и так сильно, что они теперь оказались на грани войны.
Когда Морана впервые согласилась с Даникой и Галлусом отправиться в их путешествие по Вселенной, она никогда не верила, что это будет результатом. Существовало так много сказаний о Лиранцах, которые обосновались в различных Королевствах, чтобы делиться дарованными им дарами.
Так где же они ошиблись? Как они стали так разделены?
Морана отказывалась верить, что катализатором стал момент, когда она поместила душу Сибил в змей. Насколько она знала, она была единственной Лиранкой, наделенной силой Жизни и Смерти, которая никогда не использовала способность перевоплощать души.
Было немыслимо, что первый и единственный раз, когда она действительно использовала свой дар, это действие ввергло их мир в хаос. Это не имело смысла, когда другие по Вселенной могли использовать такой дар без осложнений.
С другой стороны, они редко когда
