а Дейтра смотрит на меня с презрением, обнажая клыки с явной угрозой. Луциус просто качает головой.
— Нет.
Роррик указывает на него.
— Отвод. — Когда он переводит взгляд на меня, остальные кипят от злости. — Поздравляю, новобранец. Ты официально стала одной из империумов.
— Она что? — Голос Тирнона напоминает мне тихое рычание.
Он выглядит так, словно его предали, когда переводит взгляд с меня на Роррика. Он думает, что я это спланировала.
— Нет, — хочу я объяснить Тирнону. — Я планировала победить тебя!
Роррик и Тирнон ведут один из своих молчаливых разговоров. Теперь, когда я знаю о телепатии, я уверена, что они не такие уж и безмолвные.
Тирнон стискивает челюсти и снова переводит свое внимание на меня.
— Хорошо. — Он отворачивается, и у меня в горле встает комок.
Нерис прищуривается и смотрит на меня с… разочарованием.
— Ты хочешь это место? Похоже, ты его получила. Но ты должна знать, что мы уже выбрали новобранца, которого хотели видеть в Империусе. Это была твоя подруга Мейва.
Меня охватывает стыд.
Мейва отчаянно стремится к уважению своих родителей. К… признанию. Она пытается скрывать, но я замечаю это каждый раз, когда она мельком видит своего отца. Место в Империусе значительно приблизило бы ее к этому уважению. А я просто украла его.
Я закрываю глаза и даю себе молчаливую клятву. Как только я уйду отсюда, это место снова освободится. И я позабочусь о том, чтобы Мейва получила то, что по праву принадлежит ей.
Когда я открываю глаза, Роррика уже нет, а Дейтра наклоняется ко мне.
— Связалась с Рорриком, чтобы получить то, что хочешь? Это более чем глупо. Если он помог тебе, то только потому, что хочет что-то взамен. А ты была достаточно глупа, чтобы дать ему это.
Она уходит, а Мика качает головой.
— Не слушай Дейтру. Она уже должна знать о Роррике достаточно, чтобы понимать, что никто не может его контролировать.
— Почему он… такой, какой он есть?
Он пожимает плечами, оглядывая комнату, как будто проверяя, не прячется ли кто-нибудь.
— Некоторые говорят, что он не испытывает эмоций, как мы с тобой. Ему чего-то… не хватает.
В моей голове всплывает образ виверны, нежность, с которой Роррик гладил ее морду.
Тирнон возвращается, на этот раз со шлемом под мышкой.
— Нам нужно идти.
— Куда?
— В цирк. Император велел Орне сообщить, чтобы мы должны быть там.
Я забыла. Сегодня сто дней до «Умбра Дайс» — Дня теней, когда вампиры чтят Умброса, — и император начинает празднование с гонок на колесницах. По крайней мере, я смогу найти Леона, чтобы обсудить наши планы.
Я встаю.
— Пойду найду других новобранцев.
Тирнон прислоняется к дверному косяку, его лицо все еще напряженное.
— Нет. Ты хотела присоединиться к Империусу? Ты идешь с нами.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Цирк расположен всего в нескольких сотнях футов от реки, и легкий ветерок приносит запах воды и влажного камня с едва уловимым рыбным душком. Лишь горстка людей все еще проходит через огромные открытые ворота, многие останавливаются, чтобы сделать ставки у букмекеров, сидящих снаружи.
Даже за стенами цирка слышен глухой, непрерывный гул, похожий на рокот водопада или жужжание огромного улья. Это звук трехсот тысяч человек, ожидающих свои любимые колесницы.
— Мы опоздали? — спрашиваю я.
— Нет. Люди приходят раньше, чтобы никто не занял их места. Большинство из них пьют уже несколько часов, — бормочет рядом со мной Нерис. — Чертов кошмар для охраны.
— По крайней мере, это не наша проблема, — говорит Мика. — Пусть Нистор разбирается.
Я почти забыла, что стражами управляет хранитель сигила Другов Нистор. Городские стражи якобы были учреждены для защиты обычных граждан от преступности и насилия. В Торне я видела, как они ходили от дома к дому и требовали от владельцев бизнеса плату за защиту.
Судя по презрительной ухмылке Мики, он тоже не в восторге от них.
Я иду за империумами, которые обходят стадион сзади, и Тирнон открывает дверь, жестом приглашая меня пройти внутрь вместе за остальными.
Меня встречает шум толпы, в воздухе витает предвкушение. Почти все каменные сиденья уже заняты, зрители одеты в цвета своих любимых колесничих.
Зеленые — обычные люди. Поскольку колесничим запрещено использовать силу, цирк — единственное место, где обычные люди могут по-настоящему соперничать с вампирами и отмеченными сигилами, и когда зеленые колесничие побеждают, жители Сентары празднуют несколько дней.
Я и не представить себе не могла, что когда-нибудь увижу гонки. Много лет назад Герит пережил период одержимости колесничими, и даже построил свою собственную колесницу — из нескольких выброшенных коробок. Он использовал один из моих ремней в качестве кнута, которым размахивал в воздухе, а Эврен изображал, что комментирует гонку.
— Тебя что-то развеселило? — спрашивает Тирнон.
Улыбка сходит с моего лица, и я качаю головой. Я бы рассказала ему об этом, если бы мы поддерживали связь. Если бы он оставил мне письмо, или, может быть, писал время от времени. Мое сердце все равно было бы разбито, но к настоящему моменту, возможно, уже зажило бы.
Я знаю, что происходит. Игра в карты снова вызвала воспоминания о наших спорах, кто выигрывает. О безобидном флирте, который перерос в нечто большее. О картах, брошенных на пол, когда он закинул меня на плечо и потащил в постель. Поэтому я подавляю эти эмоции, запираю двери перед воспоминаниями и делаю так, чтобы Тирнон не смог снова причинить мне боль.
Это отчасти наказание, отчасти самозащита.
Эмоции мелькают на лице Тирнона — почти слишком быстро, чтобы я могла их заметить. Но я вижу разочарование. И горечь.
У меня скручивает живот, и я отворачиваюсь. Мы находимся рядом с императорской ложей, где в ожидании стоит Найрант и еще четыре империума, с которыми я официально не знакома. Отсюда я смогу наблюдать за императором, но, что более важно, я могу изучить его охрану. Осознание того, что я заняла место Мейвы в Империусе, вызывает у меня тошноту. Но я не буду тратить время впустую. Под нами огромная арена представляет собой ленту охристой пыли. По меньшей мере сотня обычных людей подметают дорожки в поисках случайных камней, которые могут опрокинуть колесницу. Это та задача, которую легко можно выполнить с помощью магии.
Золотые статуи Умброса создают центральный барьер посередине дорожек, каждая высотой не менее тридцати футов, сотни эфирных ламп парят в воздухе. Свет мерцает на огромных, украшенных драгоценными камнями коронах, ожерельях и браслетах, украшающих золотые статуи.
Глаза Тирнона становятся холодными.
— Мой отец только что снова поднял налоги.
Это первый
