Наследница и Орк - Финли Фенн

— Ну, — выдавила она, — я имею в виду, они не то чтобы были пойманы с поличным, не совсем, Альфред просто засунул руку ей под юбку, вот и всё.

Густые брови Натта взлетели вверх, и из его горла вырвался звук, очень похожий на смех.

— Вот и всё, да? Его рука у неё под юбкой?

И без всякого предупреждения эта когтистая ладонь соскользнула с подбородка Эллы и — о боги — опустилась вниз, сгребая щедрую пригоршню её собственных юбок. Не поднимая их, а просто удерживая там, в ожидании.

— Так начнём же нашу месть с этого, девочка? — промурлыкал он. — Раз уж для тебя это такой пустяк? А затем, если пожелаешь, я покажу тебе многие другие радости, которые таит в себе орочий язык?

Этот язык снова показался наружу, медленно, с явным намерением облизывая губы, но в остальном его тело оставалось неподвижным, ожидая ответа Эллы. И, конечно же, на это не могло быть никакого ответа, никакого мыслимого отклика — но внезапно, каким-то образом, Элле отчаянно нужно было узнать. Нужно было узнать, куда приведут эти слова, что этот дерзкий орк сделает дальше. Каково это — совершить свою собственную тайную месть Альфреду за то, что он так бессердечно разрушил то, что должно было стать идеальным, прекрасным вечером.

А затем, после всего этого, Элла всё ещё сможет вернуться на свой праздник. Она всё ещё сможет быть своей. Она сможет держать голову высоко поднятой, улыбаться Альфреду и — знать.

— И ты обещаешь сохранить это в тайне, Натт? — прошептала она, совершенно того не желая. — А потом ты меня отпустишь?

Последовало ещё одно мгновение неподвижности, его взгляд на миг закрылся — но затем он медленно, уверенно кивнул, его глаза смотрели в её глаза: спокойно, твёрдо и искренне.

— Воистину так, моя девочка, — сказал он. — Я не обмолвлюсь и словом о тех радостях, что мы разделим этой ночью. И как только я свершу свою месть над этим человеком, ты вернёшься на это празднество, как и желаешь.

Это прозвучало почти как обещание, ещё одна клятва, произнесённая хрипло, тихо и искренне, потрескивающая скрытой, тайной силой. Справедливостью, местью, жизнью.

И стоя здесь, глядя в эти серьёзные чёрные орочьи глаза, Элле оставалось лишь сглотнуть, поднять голову и… кивнуть.

— Тогда да, Натт, — прошептала она. — Я согласна. Покажи мне.

Глава 5

Покажи мне.

Казалось, эти слова принадлежат кому-то другому, сорвавшись с чужих губ. Но нет, это была Элла, потому что перед ней губы Натта растянулся в улыбке — в равной степени захватывающей дух и ужасающей.

— Хорошая девочка, — произнёс он; его чёрные глаза внезапно стали дерзкими, бросающими вызов, в то время как рука, всё ещё сжимавшая её юбки, наконец, медленно поползла вверх. Поднимая влажную ткань всё выше и выше, позволяя прохладному воздуху омывать обнажённые ноги Эллы, пока — она издала сдавленный, отчаянный вздох — эта огромная, тёплая рука орка легко коснулась её голого бедра.

Этим вечером Элла не надела ни чулок, ни панталон под платье — по причинам, которые теперь казались отвратительно глупыми, — а это означало, что между ней и рукой Натта не было ничего, ни единого лоскутка ткани. И эта огромная рука уже полностью легла на её кожу, а теперь скользила — медленно, целенаправленно, опасно — вверх.

Но Элла сама пошла на это, а Натт не останавливался, он не смел остановиться, только не сейчас — даже когда его рука достигла сгиба её бедра низа живота. А затем — рот Эллы предал её резким, гортанным вздохом — последовало отчаянное, волнующее, немыслимое ощущение: тёплый палец орка скользнул легко, но уверенно между её ног. Прикоснувшись там, где тело Эллы уже горело и странно набухло, унизительно влажное в ответ на это медленное, скользящее тепло.

— Скажи мне, девочка, — промурлыкал Натт, не отрывая от неё блестящих глаз; его белый зуб остро впился в губу. — Разве это пустяк для женщины — голодная рука у неё под юбкой?

О боги, Элла не собиралась отвечать на этот вопрос, даже когда этот палец продолжал исследовать, вычерчивать линии на её теле. Он казался тупым и гладким, без малейших признаков остроты, и она снова отчаянно, затаив дыхание, вздохнула, почувствовав, как он проталкивается выше, к её трепещущей, истекающей влагой сердцевине.

— Разве, девочка? — прошептал Натт, и с беззвучным движением мышц она почувствовала его огромное, твёрдое бедро, оказавшееся между её собственных. Обеспечивая ему лучший доступ, раздвигая её для него, но Элла поймала себя на мысли, что ей, похоже, всё равно. Она лишь тяжело дышала и содрогалась от этих ощущений: эта сильная нога орка между её ног, этот горячий палец орка, теперь проникающий глубже между её складок и медленно, совсем чуть-чуть, скользящий внутрь.

— Разве это пустяк, девочка? — настаивал он; его вторая рука легла на подбородок Эллы. Заставляя её поднять на него взгляд, посмотреть в эти глаза, в то время как этот единственный палец проталкивался всё глубже между её ног. Исследуя её, вторгаясь в неё, в то время как её сжатое, набухшее тело голодно и исступлённо сжималось вокруг него. Почти так, словно она жаждала этого, приветствовала это, нуждалась в этом с нарастающим, подавляющим отчаянием, которое сковывало любые осознанные мысли.

— Говори, девочка, — сказал Натт, низко и властно. — Когда я знал тебя прежде, ты часто не могла вздохнуть из-за своих бесконечных разговоров, вопросов и смеха. Где же твой голос сейчас?

Элла почувствовала, как дернулась навстречу ему, вокруг него, когда очередной вихрь воспоминаний пронесся перед мысленным взором. Тогда она и вправду была той ещё болтушкой, к неудовольствию матери — но, к счастью, Натт, казалось, никогда не возражал и даже, судя по всему, приветствовал её нескончаемые расспросы. Вещи вроде: где ты живешь, кто твоя мать, как ты можешь это есть, ты вообще когда-нибудь носишь обувь? Почему мы не нравимся оркам, почему вы всегда устраиваете набеги, вам правда нужны женщины ради забавы?

В то время Элла даже не до конца понимала смысл последнего вопроса, но, как и во всех остальных случаях, Натт тщательно обдумал его и дал тихий, взвешенный ответ. Мои отцы желают женщин больше всего на свете, потому что они тоскуют по родне, сказал он тогда. Они тоскуют по сыновьям. И они не желают, чтобы орки навсегда исчезли с лица земли.

— Говори, девочка, — промурлыкал Натт, в то время как его палец скользнул ещё глубже, высекая новые искры за закрытыми веками Эллы, под