Наследница и Орк - Финли Фенн

Элла сделала дрожащий, гортанный вдох и выдохнула.

— Нет, — услышала она свой сдавленный голос. — Это не так.

Последовало одобрительное круговое движение этого пальца внутри неё и блеск этих белых зубов.

— Нет, — согласился он. — Это не так. И голодный самец на этом не останавливается. Если ты видела, как этот ничтожный человек делал подобное с другой, — его губа искривилась, в глазах вспыхнуло презрение, — можешь быть уверена, что он наполнил её своим членом и своим семенем тоже.

Пока он говорил, его палец скользнул чуть глубже внутрь неё, словно смягчая резкость этого утверждения, и Элла почувствовала, как её тело выгибается навстречу ему, даже когда её тонущие мысли закружились в тошнотворном водовороте. Натт был прав насчёт Альфреда. Конечно же, он был прав. Но ей всё равно придётся вернуться после этого, всё будет хорошо, она наденет это платье, пойдёт к алтарю, сохранит дом своей семьи, станет настоящей леди…

Изо рта Натта вырвался низкий рык, почти так, словно он каким-то образом уследил за её мыслями.

— Мы отомстим за это предательство, девочка, — прошипел он. — Ты познаешь глубокую радость, когда будешь кричать и извиваться на моём языке.

Эти слова должны были бы ужаснуть, но вместо этого Элла и вправду громко застонала. В то время как её сочащаяся влагой сердцевина яростно сжалась вокруг него, предельно ясно давая понять, что да, она определённо хотела бы большего, пожалуйста…

— Хорошая девочка, — пробормотал Натт, и внезапно она ощутила прикосновение второго тупого пальца ниже, мягко и влажно тычущегося в её складку. Надавливающего, проникающего рядом с первым, ощущаясь очень туго, неуверенно и полно, так полно, ох…

— Ты должна дышать, — прошептал он; его чёрные глаза неотрывно смотрели в её глаза. — Ты должна сделать своё лоно мягким и открытым для меня. Ты должна думать о том, как распуститься достаточно широко, чтобы принять мой язык внутрь себя.

Ох. Значит, вот что он делал: он намекал, что его язык толще двух целых орочьих пальцев, и Элла почувствовала, как всё её тело содрогнулось и судорожно вздохнуло, сжимаясь вокруг этого слишком тесного вторжения. Вызвав на его губах ещё одну зубастую улыбку — ту, что выглядела почти терпеливой, или ласковой.

— Я сказал — откройся, девочка, — промурлыкал он. — Будь ты любая другая, я бы с радостью разорвал твою девственную плеву своим языком. Но ты, — его улыбка угасла, голос понизился, — ты откроешь свою для меня. Ты впустишь меня в себя. Я не хочу, чтобы на моих губах была твоя кровь. Пока нет.

Эти слова были глубоко шокирующими во слишком многих смыслах, чтобы их сосчитать, но Элла лишь снова застонала, пока эти восхитительные пальцы кружили и проникали глубже, ища путь внутрь. Но безуспешно, пока безуспешно, и, несмотря на её тяжелое дыхание, её попытки расслабиться, всё ещё казалось слишком тугим, слишком тесным; а что, если это невозможно, что, если она не сможет…

Натт склонил голову, изучая её, а затем медленно, целенаправленно обвёл второй рукой её шею. Глубоко зарылся пальцами в её волосы, почти как бы баюкая её — а затем притянул к себе и поцеловал.

Это был взрыв красок, запахов и жара, тёплых губ, скользкой влаги и сочной мускусной сладости. Его рот был мягким, открытым и умелым, его язык легко скользнул по её языку, возможно, в безмолвном приглашении — и, к своему собственному безмолвному изумлению, Элла ответила на него. Проскользнув своим языком в этот горячий орочий рот и почувствовав силу его огромного орочьего языка, отвечающего на ласку. Нежный, мягкий и всё такой же открытый — возможно, самый сладкий, самый непристойный поцелуй за всю её жизнь, и какая-то отстранённая, зажатая часть её сознания, казалось, разом поняла, что делает Натт, что он ей показывает. Используя своё тело, чтобы говорить, как он делал это всегда.

И Элла почувствовала открытость его рта, упивалась ею, тонула в ней — и заставила себя, каким-то образом, сделать то же самое. Открыться ему в ответ, приветствовать его исследования, делать между своими ногами то же, что он делал своим ртом — мягко, влажно и непристойно… и о боги, это сработало. Этот второй палец наконец-то скользнул в неё, наполнив её им почти до шокирующей полноты. И хотя было тесно, боли не было, лишь низменный, распутный трепет от осознания того, что орк глубоко погрузил два целых пальца между её ног.

А теперь этот язык, внезапно ставший скользким, извилистым и мощным, протолкнулся обратно в рот Эллы. Напирая, вторгаясь — в точности как те пальцы внизу, — и он был огромным, это было невыразимое, непристойное чудовище. Растягивая её губы, её челюсть вокруг себя, сворачиваясь кольцом и пробуя её на вкус изнутри, сильный и немыслимо большой — а затем медленно отстраняясь. В то время как те два пальца внизу тоже отстранились, выйдя почти полностью, оставив в её теле чувство набухлости, странности, пустоты.

Но нет, это просто означало, что настала очередь Эллы, её черёд целовать и пробовать на вкус в ответ, исследовать этот тёплый, податливый рот своим собственным. И сделать то же самое внизу: принять мягкий нажим его пальцев, быть открытой и податливой для них, приветствовать их, когда они медленно, целенаправленно погрузились обратно внутрь, и этот огромный, великолепный язык сделал то же самое.

Боги, как же это было хорошо. Это казалось таким лёгким, правильным, и тем более когда Натт проникал всё глубже: его язык касался её горла, а пальцы внизу погрузились до самого основания. Этого было почти достаточно, чтобы оторвать её от пола, но шансов упасть не было, не тогда, когда его язык и пальцы были заперты внутри неё, крепко удерживая её на месте.

Когда Натт наконец отстранился, разорвав поцелуй, Элла обнаружила, что ей жарко, всё тело дрожит, а глаза прикованы к этому рту. И её рука, которая не прикасалась к нему всё это время, казалось, поднялась сама по себе, коснувшись его губ. Дотрагиваясь до орка, добровольно, но ошеломлённые тёмные глаза этого орка дрогнули при контакте, его губы приоткрылись, а чёрный язык выскользнул наружу, чтобы свернуться вокруг её пальцев.

Проклятье. Не может быть, чтобы орк — орк, делающий это, — возбуждал до такой степени, но затем пальцы этого орка между её ног медленно выскользнули из неё, покинув её полностью. Снова бросив её юбки, оставив её тяжело дышащей и нетронутой, в то время как — Элла издала пронзительный вздох — он поднял эти пальцы, всё ещё блестящие от её влаги, и