монету, и ты будешь жить вечно.
Мой отец при этих словах вздрогнул. Мог ли маг сделать такое? Конечно, нет. Он бы сделал это для себя.
Правда же?
Саксон провел языком по зубам. Все еще глядя на меня, с каждой секундой все более напряженно, он сказал:
— Отдай мне монету или потеряешь то, что тебе дороже всего. — его резкий тон превратил слова в угрозу. «Отдай мне монету, или я заберу ее у тебя».
Все остальные предлагали выигрыш. Саксон предложил потерю. Мне показалось, что он говорил не о монете, и я вздрогнула.
Мой отец потянул себя за воротник и откашлялся.
— Все ответы прекрасны, но я выберу мага Майло. Кто не захочет жить вечно? — он бросил монету в сторону Майло.
Хм… Саксон закатил глаза, ничуть не обеспокоенный этим предполагаемым заклинанием бессмертия, что успокоило мои нервы по этому поводу. Должно быть, Майло солгал. И это было хорошо. Когда ему докажут, что он ошибается, король Филипп будет слишком занят своей смертью, чтобы его наказывать. Но, клянусь лепестками роз и солнечным светом, это приблизило Майло на шаг к победе.
Маг поймал монету и склонил голову в знак благодарности. Когда остальные захлопали, Саксон сделал неприличный жест рукой, и мне пришлось зажать рот рукой, чтобы заглушить внезапный смех.
Смех. Веселье. В такой то момент.
Но король еще не закончил.
— Полуфинал будет отличаться от других боев. Первый раунд не будет физической борьбой. В ближайшие дни каждый участник проведет полдня с принцессой Диор. После этого она выберет своего фаворита. Наименее понравившийся будет исключен из соревнования.
В комнате воцарилась тяжелая тишина: все обдумывали слова отца. Саксону предстояло пойти на свидание с Диор. С девушкой, которую судьба, возможно, пожелает ему подарить. Поцелует ли он ее так, как поцеловал меня?
Я вцепилась в ручки кресла.
— Я сожгу эту девчонку заживо, прежде чем позволю ее губам прикоснуться к его.
По моему телу пробежала дрожь. Смогу ли я помешать фантому выполнить свою угрозу? То, как коварно она завладела мной недавно… У меня не было возможности ей противостоять.
— Он мой.
Кончики моих пальцев нагрелись, и я вскочила на ноги. Мне нужно было увести Леонору подальше от сводной сестры. Сейчас же.
— П-пожалуйста, извините меня. — как и Золушка, я бежала с пира так быстро, как только могла, и выскочила из столовой.
Я помчалась по коридору и вверх по винтовой лестнице. Мне нужно было запереться в своей комнате. И сжечь дворец дотла?
Новый план. Я соберу сумку, заберу своих драконов и отправлюсь в лес сегодня ночью. Мы разобьем лагерь, пока королева Эверли не даст о себе знать.
Чем быстрее я бежала, тем быстрее теряла хрупкое подобие контроля над собой. Вся боль, которую испытала из-за отказа отца, вернулась и удвоилась, и я захлебнулась рыданиями.
Позади меня послышались шаги, но я только сильнее зарыдала. Кто-то последовал за мной? Я не хотела ни с кем разговаривать. Даже с Саксоном. Особенно с Саксоном. Я не собиралась прощаться. Не хотела давать Леоноре возможность с ним пообщаться.
— Ты останешься в этом королевстве. Не подчинишься мне, и я буду убивать того, кого ты любишь, каждый день, пока тебя не будет.
Я всхлипнула. Леонора говорила серьезно? Сможет ли она это сделать? Наконец я влетела в свою спальню и закрыла за собой дверь. Но успела сделать всего два шага вперед, как дверь за моей спиной распахнулась.
Саксон ворвался в комнату, захлопнул дверь и повернул замок.
Леонора замолчала. Я чувствовала ее любопытство, хотя то немногое, что осталось от нашего барьера, продолжало ослабевать. Она хотела знать, что он сделает. И я тоже.
Не сводя с меня взгляда, он направился ко мне. Слишком уязвимая, я не могла устоять на ногах. Вжалась в стену, но Саксон продолжал наступать, не останавливаясь, пока не оказался в двух шагах от меня.
— Скажи, в чем дело. — он прижал одну руку к моему виску, затем другую, каждое движение было медленным и точным. — Почему ты ушла?
— Это слишком, — пролепетала я, и правда вырвалась наружу. — Я должна выйти замуж за незнакомца. За мага, которому на самом деле не нужна. У тебя будет свидание с Диор. Леонора хочет ее смерти. Что, если она нападет, а я не смогу ее остановить? Я никогда не завоюю любовь отца. Я — обуза, которую передадут следующему мужчине. Просто… почему он не видит моей ценности? Почему никто этого не видит? — я задавала себе эти вопросы бесчисленное количество раз. Но впервые их озвучила, и они прозвучали… неправильно.
Саксон слегка ущипнул меня за подбородок, чтобы я откинула голову назад и посмотрела на него. В его глазах цвета виски мерцала боль, как будто моя обида просочилась в него.
— Тебе не нужно завоевывать чью-то любовь. Если она не дается безвозмездно, то ничего не стоит.
Он не ошибся. Логически я это понимала. Мои эмоции нуждались в большей убедительности.
— Почему он не мог полюбить меня? Хоть немного? Что во мне такого ужасного? — горячая слеза потекла по моей щеке, и я громко рассмеялась. Я задала этот вопрос не тому человеку. У Саксона было много причин презирать меня.
— В тебе нет ничего ужасного, — все равно ответил он. — Ты добрая, остроумная и сильная.
— Сильная? Перестань мне врать, — фыркнула я, вытерев влажную щеку.
— Я наблюдал, как ты проходила множество испытаний, но всегда добивалась успеха. Когда ты падаешь, то борешься, чтобы подняться. Такой силой обладают немногие. У твоего отца ее точно нет, и именно поэтому он стремится тебя принизить. Если он признает правду, что ты сильнее его, ему придется признать собственную слабость. Ему придется признать, что он находит ценность в восприятии, а не в реальности. И я знаю это, потому что сам когда-то поступал так же.
От его слов и кажущейся заботы обо мне, у меня… закружилось в голове. От каких-то диких, неистовых эмоций, которым я не могла дать названия. Я могла только моргать, отчаянно желая получить больше.
— Я имел в виду то, что сказал. — он провел кончиком носа по моему. — Если бы Майло дотронулся до тебя, я бы перепрыгнул через стол и скормил ему его собственные зубы. Ты моя.
— Твоя? — «что вообще сейчас происходит?» Мы собирались признаться в чувствах друг к другу, несмотря на все остальное?
Я положила дрожащие руки Саксону на грудь. Он возвышался надо мной, его плечи и крылья были такими широкими, что я ничего не видела, кроме него. Да и не хотела видеть.
