вдвоём в опустевшем зале заседаний, только охранник стоял поодаль.
— Ты просто мелкая сучка, — прорычал он, и его голос был настолько холодным, мёртвым, что я вздрогнула, — которая очень ловко воспользовалась мной. Умная сучка, надо признать. Талантливая. Из-за препаратов что ты в меня вливала я чуть не сдох. Фиоре тот транквилизатор, которым в нас стреляли вызвал передозировку. Две остановки сердца за час. Ты чуть не убила меня своей дрянью. Кровь после той химии, которую ты в меня вкачала два дня переливали.
Его рука метнулась и послышался звон разбитого стекла. Он ударил в ограждение, и оно осыпалось с громкими звуками. Я зажмурилась, но в следующую секунду почувствовала, как он схватил меня за волосы на затылке так сильно, так жестоко, что я была готова закричать от боли, дёрнул, притягивая ближе:
— Ты мне душу вывернула, — прорычал сквозь стиснутые зубы, и его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. — Я, блядь, тебе верил. Впервые в жизни кому-то поверил полностью. Меня наизнанку от тебя выворачивало… Хотел быть с тобой. Только с тобой. А тебе от меня нужны были только деньги, связи, статус... А ещё невинную из себя строила, жертву. У тебя, знаешь, хорошо получается играть. Тебе нужно было идти не в институт, а в актёрскую школу. Оскар бы получила.
Он отпустил мои волосы, оттолкнув мою голову.
— Ты пожалеешь, — его губы растянулись в улыбке, и эта улыбка была страшнее любой ярости, — скоро ты попадёшь в тюрьму. И там уже я посмотрю, что с тобой будет. И поверь мне, — он наклонился ближе, его глаза стали совсем чёрными, — я сделаю всё, абсолютно всё, чтобы ты жалела о содеянном. Каждую секунду своей жалкой жизни.
И он развернулся и ушёл, не оглядываясь.
А я осела на пол, прислонившись спиной к холодной решётке, и не плакала. Не было слез. Во мне ничего больше не было. Только пустота. Он мне не поверил… Но самое паршивое, что его слова о том, что он чуть не умер почти разорвали мне сердце. Его жизнь была на волоске… Вот только в этом не было моей вины…
Но он считал иначе.
Дорогие мои девочки) завтра выйдет разу 3 главы )Спасибо за ваши комментарии и поддержку!)
Глава 48.Приказ
Тишину в комнате для свиданий былого вида разрезал резкий, как лезвие, голос.
— Юна, вы слышите меня? Я вздрогнула так, что кожа покрылась мурашками. Сердце, замерло на мгновение, сорвалось в бешеную, хаотичную гонку, отдаваясь глухим стуком в висках. Мир уплывал, и я судорожно вцепилась взглядом в лицо адвоката, пытаясь зацепиться за что-то реальное. За его дорогой галстук, за жирную точку поры на его носу. Во что угодно.
— Простите, Фабио. Продолжайте.
Мой собственный голос прозвучал чужим, прокуренным и надтреснутым. Казалось, еще секунда и он сорвется в истеричный смех или в немое рыдание. Я сглотнула комок, застрявший в горле.
— Так вот, — он откашлялся, перекладывая бумаги, и каждый шорох был похож на скрежет наждака по моим нервам. — Я считаю, что чистосердечное признание скостит вам срок лет на десять. И вы сможете выйти на свободу лет так через пятнадцать… Может, двадцать.
Двадцать лет.
Мой мозг отказался переваривать эту цифру. Это не срок. Это жизнь. Вернее, ее полное и безоговорочное отсутствие. Моя жизнь заканчивалась в тот момент, когда должна была только начаться. Внутри все оборвалось и провалилось в ледяную пустоту.
— Но я сказала честно. Я не врала насчет метки, — прошептала я, чувствуя, как дрожь от спины переходит к пальцам. Я сжала их в кулаки, чтобы скрыть предательскую тряску. — Это будет не чистосердечное, а ложь.
Фабио вздохнул так, словно я была его безнадежно тупым, упрямым ребенком, в сотый раз наступающим на одни и те же грабли. Его снисходительность жгла больнее пощечины.
— Да какая разница?! — он хлопнул ладонью по столу, и я снова вздрогнула, не в силах это контролировать. Мое тело предательски реагировало на каждый звук, выдавая внутреннюю панику, которую я так старалась скрыть. — Почему вы так упорно пытаетесь уверить всех и себя, что ваша метка не подделка? Три экспертизы! Три! Показали, что это просто татуировка. Ваш жених в ярости, и не дай бог ему добраться до вас, пока вы здесь, без защиты! Вы хоть понимаете, что он с вами сделает?
Понимала ли я?
О да, я прекрасно понимала. Мое тело понимало это лучше разума. По спине побежали ледяные мурашки, а в животе все сжалось в тугой, болезненный комок, от которого тошнило. Это чудовище не просто размажет меня по стене.
Он сделает это медленно, с наслаждением, получая удовольствие от каждого моего вздоха, от каждого хруста костей. Он наверняка всегда считал, что такое ничтожество, как я, не достойно пятнать честь его великого клана. В день, когда появилась метка, его лицо не выражало ничего, кроме леденящей душу ярости и чистого, неподдельного отвращения. Он смотрел на меня, как на что-то, что неприятно раздавить ботинком.
А мои родители… они почти прыгали от счастья. Их глаза сияли не мной, не моим будущим, а теми перспективами, что открывались для них. Союз с кланом Деза! Их не волновало, что творилось у меня внутри. Что я чувствовала, находясь рядом с этим безжалостным монстром.Что мне пришлось вытерпеть.Они даже закрыли глаза на то, что он альфа.
— Я все понимаю, — выдавила я, чувствуя, как горло сжимается от нахлынувших чувств, которые я не позволила себе пролить. — Но я не врала вам. Я не знаю, как метка оказалась на моей руке если его истинная была все это время жива. Разве это не странно?
Он покачал головой, и в его глазах я увидела не размышление, а чистую, жалость. Это было хуже гнева, хуже ненависти. Жалость означала, что я уже проиграла. Что я жертва, с которой даже не стоит спорить.
— Я не знаю, как вы это провернули, но экспертиза не врет. Вам лучше принять верное решение, Юна. Подумайте о семье. Завтра я вернусь перед судом и жду от вас разумного решения.
— До свидания.
Он ушел, оставив после себя запах дорогого парфюма и тяжелое молчание. Я опустила голову на пристегнутые наручниками руки. Холод металла обжег кожу запястий.
О семье?
Горькая, истеричная усмешка вырвалась наружу. О той семье, что вчера прислала мне официальное уведомление
