замираю на месте.
Этот лес вовсе не кажется темным местом по ночам.
Охотник не шутил.
Светлячки образуют целые созвездия среди крон — сияющие сферы и целые галактики. Я делаю судорожный вдох. В глазах щиплет, пока я наблюдаю за этим зрелищем.
К моему удивлению, охотник тоже останавливается.
Однажды я видела одного-единственного светлячка. Он пролетел мимо моего окна, и я растолкала сестру, чтобы та проснулась. Мы обе прижались лицами к стеклу, завороженно глядя на него, пока он не исчез. После этого мы не спали несколько ночей, по очереди дежуря у окна. Но он так и не вернулся.
Она бы ни за что в это не поверила. Не поверила бы, что существует лес, где их собираются тысячи.
— Этот мир — прекрасное место, — произношу я.
Он кивает.
— Это так. — Он вздыхает, и этот звук кажется глубоким, резонирующим. — Вот почему я люблю то, чем занимаюсь. Мне удается видеть тихие уголки. Те укромные места этого мира, где красота еще не была потревожена.
На мгновение кровь, клыки, страх — всё это отступает. Это похоже на созерцание ночного неба, когда видишь только звезды, а не темноту.
Я смотрю так долго, что они превращаются в расплывчатые пятна света. Какая-то часть меня, внутренняя стена, сдвигается.
Раньше я ненавидела огонь. Раньше я ненавидела пламя.
Но это я ненавидеть не могу.
Красота есть даже в чудовищных местах. Даже в самих чудовищах.
Один из светлячков пикирует низко, достаточно близко, чтобы до него можно было дотронуться. Я протягиваю руку, и охотник мгновенно перехватывает мою ладонь. Его прикосновение мягкое, когда он опускает мою руку обратно.
— Осторожнее, — говорит он. — Они ядовиты. Смертельны для человека.
Я резко поворачиваюсь к нему, в замешательстве, а он лишь смеется.
— Запомни это. Некоторые из самых прекрасных существ в этом мире — самые смертоносные.
Я перевожу взгляд на Рейкера, но он не смотрит на светлячков. Он не смотрит на звезды.
Он смотрит на меня.
Я смотрю на него в ответ.
Я не вижу его глаз, но чувствую его внимание — пронзительное, острое. Наши взгляды между нами — словно клинки. Скользящие. Сходящиеся в дуэли.
Охотник продолжает говорить:
— Есть, например, один лось… мы называем его цветозубом. У него пять рядов зубов, но ты никогда бы об этом не догадалась. Он прекрасен. В его рогах обычно запутаны цветы, словно корона…
Рейкер едва заметно наклоняет голову — мимолетное движение, которое я предпочла бы не уметь расшифровывать, но за время нашего долгого совместного путешествия я научилась.
В ответ я одариваю его свирепым взглядом.
И вот оно. Снова этот звук, напоминающий смешок.
— …ты бы не поверила, какой длины у них когти. Они втяжные. Так что, полагаю, ты не узнаешь об этом, пока не станет слишком поздно, — заканчивает охотник. И я уже не уверена, говорит ли он о лосе или о каком-то совсем другом животном. — В любом случае. Лучше продолжать движение, если вы хотите найти ту лошадь.
— Лошадь? — переспрашиваю я, резко оборачиваясь. — Я видела одну раньше. Она… она исчезла в тумане.
Он выглядит впечатленным.
— Мне стоит оставить тебя при себе подольше, — говорит он. — Ты выманиваешь из этого леса всё самое лучшее.
— И самое худшее, — бросает Рейкер, проходя мимо меня. Я злобно смотрю ему в спину.
Охотник, кажется, не слышит его, слишком увлеченный собственным рассказом.
— Это именно то существо, которое мы пытаемся выманить. Небесная лошадь. Известно, что они скачут через эти леса. Похоже, им нравится их атмосфера.
— А типов лошадей много? — спрашиваю я.
Он кивает.
— Столько же, сколько и драконов. С таким же множеством разновидностей и особенностей. — Он качает головой и хмыкает. — Виды лошадей, которых я встречал… ты бы не поверила.
У меня возникает внезапное желание узнать об этом. Увидеть. Постичь. Я затаптываю этот тлеющий уголек, потому что я здесь не ради этого. Это не мой мир.
Хотя иногда предательская, эгоистичная часть меня желает, чтобы он был моим.
Пока мы продолжаем путь через лес, сквозь нити светлячков, похожих на галактики среди деревьев, сквозь второе небо из звезд, я снова думаю: «Этот мир прекрасен».
ГЛАВА 24
Охотник умудряется поймать существо под названием адский лед — размером примерно с меня, покрытое шипами, которое катится сквозь чащу, скашивая всё на своем пути.
— Повезло, что этот был не в стае, — говорит он, вытаскивая свою стрелу. — Они настоящие бедствия. Убивают бесчисленное множество существ по пути к своей добыче.
— Какая их часть представляет ценность?
Он пожимает плечом.
— Я просто подумал, что вы оба проголодались. А их мясо всегда нежное. Я бы и сам не отказался перекусить.
Так мы и оказываемся сидящими на лесной подстилке, в то время как над нами мерцающими потоками плывут светлячки.
Охотник собирает груду поленьев, а затем лезет в свою сумку. Я ожидаю, что он достанет кремень. Вместо этого он извлекает осколок ярко-оранжевого и красного цвета. Ножом он отрезает от него маленький кусочек.
В тот момент, когда он бросает его на дрова, те вспыхивают.
Рядом со мной Рейкер издает пренебрежительный звук, и бессмертный это замечает. Должно быть, он считает охотника ленивым или слабым из-за того, что тот использует магию вместо того, чтобы развести костер самостоятельно.
Я же, с другой стороны, очень впечатлена. Я смотрю на светящийся камень в его руках, приоткрыв рот, и охотник, ухмыльнувшись, говорит:
— Я так и думал, что тебе понравится. Хочешь подержать?
Я киваю, и он бросает камень мне.
Это словно затвердевшее пламя. И как бы сильно я ни ненавидела и ни боялась огня прежде, сейчас — как и в случае со светлячками над головой — я не могу не восхищаться этим камнем. Он гладкий. И слегка теплый на ощупь.
— Что это? — спрашиваю я, возвращая его.
— Это огненное стекло, — отвечает он, пожимая плечами. — Я использую его, когда ленюсь… или когда хочу произвести впечатление на прекрасную человеческую девушку.
Я краснею, потому что никто, кроме моей семьи, никогда не называл меня красивой. Это глупо, правда. Он просто флиртует, просто проявляет любезность. Он — бессмертный. И все же от этого комплимента мне становится тепло.
Рейкер рядом со мной издает звук отвращения. Очевидно, он не разделяет чувств бессмертного.
Охотник настороженно поглядывает на него, принимаясь за шкуру и подготовку мяса.
— Что не так с этим капюшоном и маской?
Рейкер, разумеется, не отвечает.
— Он избавляет нас от своего свирепого взгляда, — легкомысленно бросаю я.
Это заставляет бессмертного рассмеяться. У него приятный, мелодичный смех. Я
