же возможности она им это покажет.
На долю секунды Ава увидела, как улыбка А̀ну дрогнула, но он быстро взял себя в руки, пытаясь скрыть удивление.
— Что тебе нужно, А̀ну? — холодно спросила она.
— Я скучал по тебе. А ты по мне не скучала? — рассмеялся он, и два вампира за его спиной хохотнули.
Ава оскалила на него клыки.
— Попробуй войти сюда, — бросила она вызов.
— Отойди от неё, — голос Ариэль прозвучал у него за спиной, и лицо А̀ну исказила хмурая гримаса, когда он резко развернулся и сделал к ней шаг.
— На твоём месте я бы держал рот закрытым. Тебя ждёт твой собственный мир боли, ангел. Аластор скоро придёт за тобой, — выплюнул он, прежде чем повернуться к двум вампирам и приказать им вывести Ину из камеры.
Вампиры отперли дверь камеры Ины и вошли внутрь, пока ведьма отступала, её лицо было холодным, а голубые глаза горели яростью, когда вампиры бросились на неё. Ина отбивалась, оба вампира получали от неё удары руками и ногами, пока Ава, Ариэль и остальные ведьмы стояли у прутьев и кричали, требуя отойти от неё. А̀ну повернулся и взревел на них всех, но они проигнорировали его, и Ава закричала ещё громче. Когда Ине удалось сбить одного на пол, она развернулась, чтобы справиться со вторым вампиром, но А̀ну вошёл в камеру, остановился перед ведьмой и поднял руку. Глаза Авы расширились от ужаса, когда в его ладони вспыхнул огонь.
Ава знала, что Ариэль не может его видеть, но увидела, как ангел отпрянула от прутьев.
— Нет, — прошептала Ариэль, и её лицо исказилось страхом.
Тогда Ава поняла, что это такое, и в её голове мелькнул отпечаток руки, выжженный на груди Маалика.
— Нет! — закричала Ава, бросаясь на прутья, пытаясь прорваться сквозь них, но это было бесполезно.
А̀ну схватил Ину за горло. Её крик оборвался, и та безвольно рухнула на пол своей камеры.
Ава отступила, руки метнулись ко рту, слёзы хлынули из глаз, пока она смотрела на Ину, лежащую без сознания на земле, с обугленным, окровавленным, искорёженным месивом вместо горла.
Адское Пламя.
А̀ну, рука которого всё ещё пылала, склонил голову в сторону Авы, и на его лице появилась жестокая улыбка.
— Я немного повеселюсь с этой маленькой ведьмочкой, но не переживай, за тобой я вернусь следующей, — сказал он, наклоняясь, хватая ведьму за запястье и волоком вытаскивая её обмякшее тело из камеры обратно по коридору, а два вампира последовали за ним.
Злые крики ведьм заполнили пространство, пока Ава продолжала смотреть на пустую камеру. Ава чувствовала запах крови ведьмы на грязной земле и тошнотворную вонь обожжённой плоти. Как она должна была сражаться с ним, если у него было Адское Пламя? Она никак не переживёт его. Оно свалило Маалика. Одно касание — и с ней будет покончено.
Девушка отступила от прутьев камеры, в ушах звенело, заглушая крики ведьм, заглушая голос Ариэль, которая звала Аву, просила посмотреть на неё, поговорить с ней. Но она больше их не слышала, всё отступая, прижимая руки к ушам, пока спина наконец не упёрлась в стену. И всё равно она не слышала, как Ариэль зовёт её, пока медленно сползала по неровному камню и не осела на пол, свернувшись на боку и крепко подтянув колени к груди.
Это было безнадёжно. Не было смысла пытаться с ним сражаться. Она не сможет победить. Закрыв глаза, Ава молча заплакала, и воспоминания об А̀ну и других вампирах начали просачиваться внутрь. Но затем мелькнул глубокий изумрудно-зелёный, и её разум вцепился в него изо всех сил. Образ Маалика прогнал кошмары. Воспоминания о том, как он смотрел на неё, как его глаза становились её якорем, заставляли чувствовать себя в безопасности. Как он всегда касался её лица — так нежно и с такой заботой. Тепло его тела рядом с её. Низкий рокот его голоса, от которого каждый сантиметр её тела и души дрожал самым прекрасным образом. Боль в сердце, когда она была рядом с ним, потому что теперь Ава знала без сомнений: она любила его.
И вот девушка лежала там, крепко свернувшись, спрятавшись в самом безопасном месте своего разума, куда А̀ну не мог дотянуться. Где А̀ну не мог её найти. И она ускользнула в воспоминание о Маалике, который крепко держал её в своих объятиях, надёжно и безопасно, отгораживая от всего мира.
Маалик и Армарос появились перед чёрными железными воротами. В центре красовался прекрасный, выкованный из железа символ трёх лун, обозначавший дом ведьмы и их верность своей богине, Гекате. Взгляд Маалика скользнул по древним, возвышающимся воротам. Прошло почти две тысячи лет с тех пор, как он стоял перед ними. Тогда мир был совсем другим.
Он взглянул на Армароса. Гигантский ангел был напряжён, его фиолетовые глаза сузились, глядя на ворота. Взгляд Маалика опустился к обсидиановому камню, висевшему у него на шее, и он увидел, как тот слабо засветился фиолетовым, прежде чем снова потемнеть до чёрного. Маалик нахмурился, глядя на него, а потом резко поднял глаза и обнаружил, что Армарос уже смотрит на него, одновременно убирая ожерелье под чёрную рубашку.
— Иногда он так делает в присутствии великой силы, — просто сказал Армарос, когда ворота открылись.
Тело Маалика гудело от нетерпения. Авы не было уже больше двенадцати часов, и ему стоило всей силы воли не сорваться окончательно и не устроить по этому поводу грандиозную вампирскую истерику.
— Что ж, сейчас или никогда. Готов? — спросил Маалик Армароса, зная, насколько тому сейчас будет не по себе.
Войти в дом того, кто пару тысяч лет пытался тебя убить, кого угодно заставило бы нервничать.
Армарос кивнул, и Маалик коснулся его плеча, перенося их к парадным дверям особняка. Маалик провёл взглядом по глубоким махагоновым дверям, дерево которых было покрыто сложными, но прекрасными символами и узорами. Большая арка, увитая цветущими лозами, обрамляла входные двери, а подвесные фонари по обе стороны освещали вход. Через мгновение дверь открылась.
Взгляд Маалика остановился на чарующей женщине. Длинные, тонкие, чисто-белые дреды, украшенные бусинами и кристаллами, каскадом спадали на её хрупкие плечи и вниз по спине, чуть ниже талии. Глубокая индиговая татуировка отмечала центр её лба, над глазами: полная луна и отражённые по обе стороны от неё полумесяцы. Её глаза, такие бледные, словно голубой лёд, пронзили его до самой души, когда она пригвоздила его к месту одним из самых пристальных взглядов, которые он когда-либо получал.
— Здравствуй,
