для меня — или что он для меня значил. Хотя я всё еще злюсь на то, что он скрыл письма, я понимаю, почему он это сделал. Просто хотелось бы, чтобы он доверял мне. «Никс» оказались не теми, кем я их считала, но это решение должна была принять я, а не он.
— В общем, я принесла письма в «Никс» вчера вечером, и после того, как я сказала им, что там написано, Хирон запер меня в хранилище. Можешь в это поверить?
Джианна кусает нижнюю губу. Я вывалила на неё тонну информации, но ожидала более бурной реакции. Хотя бы вздоха или пары вопросов. Она же не дает ничего.
— Ты слышала, что я…
— Что значит «ты сказала Хирону, что там написано»? — спрашивает она. Воздух со свистом выходит из моих легких. Джианна вцепилась именно в эту деталь. Черт.
Смочив губы, я произношу:
— Потому что я могу их прочесть.
Пальцы Джианны сжимаются на руле. Она неподвижно уставилась в окно. Я ерзаю на дорогой коже сиденья. Она ведь может сдать меня Клинкам.
Пытаясь заполнить тишину, я торопливо говорю:
— Нападение Тейера спровоцировало моё Пробуждение… Вот почему… — я делаю глубокий вдох. — Он вызвал землетрясение, чтобы убить меня. Я — причина смерти Финна, Джи. Поэтому я согласилась найти письма — чтобы отказаться от титула прежде, чем люди узнают, кто я, — мои пальцы касаются губ, взгляд плывет. Я никогда и никому не рассказывала всю историю целиком. Не знаю, обрекла я себя сейчас или освободила.
— Ли…
— Прости меня, Джианна, за всё, — шепчу я, дрожа от слез. — Но, пожалуйста, не сдавай меня. Мне нужно попасть домой, а потом ты сможешь…
Она качает качает головой, и я вздрагиваю.
— Не извиняйся. Значит, ты Лунная ведьма. Охренеть какое событие.
У меня отвисает челюсть.
— В смысле? Конечно, это событие! Из-за этого Финн мертв, и…
— То, что ты сказала в своей речи на моей вечеринке Той Ночью, было правдой, — признается она, и мой желудок сжимается. — Я не была влюблена в Финна. Я хотела выйти за него ради защиты, которую давал этот брак, — я моргаю, пока она делает судорожный вдох. — Я не Эпсилон. Я Небула.
Джианна сует правую руку мне в лицо. Я смотрю на неё, как на дохлую рыбу.
— Что ты делаешь?
— Посмотри на мою метку ведьмы.
Чем дольше я смотрю, тем отчетливее вижу, как крошечный полумесяц мерцает, меняя цвет с золотого на серебряный и обратно. Сердце пропускает удар.
— Джи, это же…
Она не смотрит мне в глаза.
— У моей мамы был роман двадцать один год назад. Я — результат. Элио отказался разводиться из-за скандала и подкупил врачей в больнице, чтобы мне сделали золотую татуировку, якобы он признает меня своим ребенком. Они отказались из-за закона, но деньги за молчание взяли. Позже он приказал их убить, — у меня пересыхает во рту. Президент убил людей, чтобы скрыть незаконнорожденность дочери. — Вот почему родители так помешаны на моем замужестве. Они хотят, чтобы я закрепила свое место в высшем обществе.
— Но… — я провожу большим пальцем по её полумесяцу Небулы. Кожа гладкая, но морщинки на ее лбу — нет. — Должно быть, уходит вся твоя магия, чтобы поддерживать такую мощную иллюзию. И ты хочешь продолжать этот спектакль всю оставшуюся жизнь? Как это вообще возможно? Разве ты не устала?
Джианна вырывает руку из моих пальцев.
— Я достаточно сильна, пока у меня есть Слезы Вампира.
Дыхание спирает. Значит, Уайлдер был прав.
— Как долго? — бормочу я.
— Принимаю с момента Пробуждения, — признается она, и мой мир переворачивается. Джианна сидит на Слезах Вампира почти два года. Перед глазами всё плывет. Элио превратил её в зависимую, чтобы скрыть измену жены.
— Я убью его, — цежу я сквозь зубы. Её родители заботятся о своем социальном статусе больше, чем о собственном ребенке. Джианна нервно смеется.
— Ага, убьешь ты президента. Спустись на землю. Я понимаю, ты теперь у нас «большая и страшная» Лунная ведьма, но у тебя и так проблем выше крыши. Не беспокойся обо мне. Я держу употребление Слез Вампира под контролем.
— Под контролем?! — мой голос буквально заполняет крошечный салон автомобиля. — Ты можешь умереть!
Джианна вздрагивает.
— Мы этого не знаем. Это натуральный продукт, и…
— Джианна, ты сама себя слышишь? Тебе нужна помощь.
Джианна сворачивает на боковую улочку. Мы всё ближе к дворцу, и я знаю, что должна доставить письма внутрь, но я не могу позволить Джианне вернуться к семье теперь, когда знаю правду. Я ей нужна.
— Ли, забыли, — говорит она, и её подбородок подрагивает. — Со мной всё нормально. Беспокойся о себе и о том, как ты собираешься рассказать своей семье правду о Пробуждении. Что ты вообще намерена им сказать?
Я тяжело вздыхаю. Джианна права. В стране полный хаос, и я могу решать проблемы только по одной за раз. Обнародовать письма, остановить Хирона, а затем помочь Джи. Но раскрыть содержание писем — значит признаться семье, что я могу их прочесть. Они никогда не поверят, что войну начал Совет, если я скажу, что это Селена прочитала их перед смертью. Моя правда — единственный способ гарантировать их сотрудничество, чтобы мы могли остановить Хирона.
— Я устала притворяться. Я расскажу семье всё, — заявляю я, и она бросает на меня быстрый взгляд. — Либо они меня примут, либо нет. «Никс» — проблема посерьезнее.
Джианна смеется, снова концентрируясь на дороге.
— Это безумие.
— Лучшие планы обычно такими и бывают, — отвечаю я, и она кивает.
Как же хорошо, что она снова со мной.
Глава 46
ЛИ
Джианна тормозит под навесом для машин у дворца. Слуга открывает мою дверь, и я выхожу с письмами в руках, высоко задрав голову, несмотря на бешено колотящееся сердце. Она опускает стекло и окликает меня:
— Дай знать, как всё прошло! Я здесь, если понадоблюсь.
Я киваю, ненавидя мысль о том, что она возвращается домой к своим родителям-тиранам, но проблемы нужно решать по одной.
— Принцесса Ли, — приветствует меня кто-то из домашнего персонала, когда я вхожу в парадный вестибюль. — Могу я чем-нибудь помочь?
— Где моя бабушка? — спрашиваю я, пока она приседает в реверансе.
— В своем кабинете.
Я направляюсь прямиком туда. Но, как и в прошлый раз, когда я врывалась сюда, я замираю на пороге. Королева не одна. Она сидит за столом под куполообразным стеклянным потолком, покрытым тонким слоем снега, в окружении знакомых, но отнюдь не дружелюбных лиц. С того момента, как дверь открывается, обвиняющие взгляды дяди, матери, Беннета
