о чем думает Сибил. — Я не думаю, что Селестия выберет сторону.
— Это то, что ты видела? — Морана выпрямилась на стуле. — Это окончательно?
— Не думаю, что окончательно, но Путь горит ярче, чем тот, где они выбирают поддержать Астерию. — Сибил закусила губу, прислушиваясь, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. — Я боюсь, если Селестия решит сохранить нейтралитет — независимо от того, выиграем мы или проиграем, — все равно случится что-то ужасное.
ГЛАВА 45
АСТЕРИЯ
Астерия глубоко и ровно вдохнула, пытаясь унять непрошеные, незнакомые нервы, бешено трепетавшие у нее в груди. Она потянулась к ручке, прислушиваясь к голосам Уэллса и Гаврила, доносившимся из-за двери. Она надеялась, что присутствие Гаврила в комнате уменьшит ту напряженность, которая, она знала, возникнет при виде Уэллса.
Это было не то же самое, что когда он смотрел на нее. Он прикоснулся к ней там, где ни один мужчина не прикасался, пожалуй, уж слишком давно, и она испытывала из-за этого определенные чувства. То, что происходило между ними, было более интимным, чем та забава, которую, как она знала, другие Лиранцы позволяли себе с другими Существами.
Возьми себя в руки.
Она распахнула дверь и вышла.
Их взгляды мгновенно встретились.
Уголок его губ дрогнул.
— О, — театрально протянул Гаврил, замирая со сладкой выпечкой на полпути ко рту. Он сузил глаза, переводя их между Уэллсом и Астерией. — Знаешь, я не наивен. Теперь, когда Пирса нет рядом, чтобы отвлекать меня каждую минуту бодрствования своей потрясающей задницей, здесь что-то происходит. Верно?
— Это мой брат, — проворчал Уэллс под нос, хмурясь на Гаврила, прежде чем вопросительно приподнять бровь в сторону Астерии.
— У меня сейчас такое жгучее желание это все разобрать. — Гаврил уставился на них, широко раскрытые глаза сверкали. — И если кто-то из вас не начнет говорить, я продолжу заполнять тишину.
Уэллс лишь смотрел на Астерию с призраком улыбки, и она с раздражением — и капелькой забавы — осознала, что он ждет, когда она ответит Гаврилу. Либо он хотел услышать ее ответ.
К его несчастью, Астерия была слишком упряма, чтобы сделать и то, и другое, поэтому она скрестила руки на груди и начала быстро моргать.
— Я, разумеется, знаю всю сексуальную историю Уэллса, — начал Гаврил, размахивая наполовину съеденным пирожным в сторону друга и устремив взгляд на Астерию. — Со дня, когда он потерял девственность, до самого последнего…
— Думаю, она поняла, что означает всю. — Взгляд Уэллса на мгновение переметнулся к Гаврилу, и губы Астерии дрогнули в усмешку при виде брошенного на него негодующего взгляда.
— Просто хотел убедиться. — Гаврил поднял руки, затем медленно опустил их, изучая Астерию. Ее звездный огонь горел в глубине горла. — Честно говоря, я не уверен, что есть какие-то рассказы о Богине Сирианцев и ее сексуальных похождениях, в отличие от твоих собратьев-Богов. Это приводит меня к выводу, что ты девственница…
— Нет. — Она ткнула в него пальцем, и слово было отравлено ядом. Она сжала губы в тонкую линию, дыша через нос. — Не то чтобы то, что я делаю за закрытыми дверями, было твоим делом, но я отнюдь не девственница. Я просто более скрытна, чем мои собратья-Лиранцы. И разборчива.
Брови Уэллса дрогнули в едва заметной гримасе, уголки губ опустились. У нее в животе все сжалось в узел, потому что она знала, что он спросит ее об этом в следующую же минуту, когда они останутся наедине.
Единственная причина, по которой миру известны различные сексуальные связи Лиранцев с разными Существами, — дети, рожденные от этих связей. Народ Авиша знал, что Морана и Валерия когда-то были вместе, из-за их связи с Сибил, так же как единственный способ, которым они знали о Галлусе и Данике, — существование Астерии.
Очень, очень немногие на Авише знали об Астерии и Роде помимо Лиранцев.
Так мало, что Астерия могла пересчитать их по пальцам одной руки.
И даже не Астерия хотела сохранять их отношения с Родом в тайне. Это хотел он, и хотя в то время она находила это милым, теперь она задавалась вопросом, не для того ли это было, чтобы он мог развлекаться с Существами, не опасаясь ее гнева.
Все это к тому, что Гаврил и Уэллс были среди большинства, которые не знали.
— Итак, не девственница-Богиня. — Гаврил усмехнулся, его бледные глаза блестели в свете бра. Он медленно опустился на подлокотник диванчика, на котором сидел Уэллс. — Но вы двое еще не…
— Гаврил, — резко оборвал его Уэллс, прищурившись. — Молчи.
Брови Астерии взлетели от ярости в его тоне и вспышки в глазах. Ей следовало бы насторожиться от незнакомой ему яростности. Вместо этого она обнаружила в себе крайнее любопытство к этой реакции — и, возможно, возбуждение.
Стук в дверь заставил их вздрогнуть, но посетитель не стал дожидаться приглашения. В проеме показалась голова Дионна, его золотисто-карие глаза сияли.
Сейчас или никогда, Генерал.
— Тебе не нужно…
Дионн перебил Гаврила.
— Я обращался к Астерии.
— Не начинай этот номер снова, — проворчала она, устремив на него горящий, синевато-светящийся взгляд.
— Я хочу быть в курсе этого номера. — Гаврил хихикнул, но она тотчас же обратила свою угрозу на него. Он лишь ухмыльнулся с озорством.
— Полагаю, ты жаждешь смерти этим утром, друг, — сказал Уэллс, пока все они собрались в свободном пространстве гостиной, положив руку на плечо Гаврила.
— Он жаждет смерти каждый день, — пробормотала Астерия, хотя и не смогла подавить свою мечтательную ухмылку. Она была недолгой, когда ее кожа начала зудеть под пристальным взглядом Дионна.
Она без лишних слов открыла портал рядом с ними. Ее брат бросил на нее многозначительный взгляд, прежде чем шагнуть первым, затем последовал Гаврил, оставив ее с Уэллсом.
Как обычно.
— Не знаю, хватит ли у меня когда-нибудь энергии, чтобы…
Пальцы впились ей в талию, и Уэллс притянул ее к своим губам. Она взвизгнула, но растаяла в его объятиях, положив руки на его предплечья. Он закончил поцелуй прежде, чем она успела об этом как следует подумать.
— Нам не стоит заставлять их ждать, — прошептал он, прежде чем шагнуть в портал.
Она последовала за ним, закатив глаза, и крикнула:
— Ты ведь понимаешь, что это ты всегда нас задерживаешь.
Астерия вошла в приемную в Замке Кришна, чуть не врезавшись в спину Уэллса.
Белые стены были украшены замысловатыми вихревыми узорами бордового, золотого и черного цветов. Роскошная бархатная и плюшевая мебель была идеально расставлена по комнате, большие панорамные окна впускали естественный свет, отражавшийся от золотого песка снаружи и отбрасывавший мягкое
