Стожар укоризненно качал головой.
Баню утром топить не стали, так что пришлось им согреваться самим, уже в избе. Наскоро поели, что собрала для них на стол жена старейшины, и отправились восвояси. Перед тем как уезжать, Крутояр опустошил кошель, отдарившись за постой серебром.
Всю дорогу до Нового града княжич силился припомнить, как же они добрались до поселения накануне в темноте, но в памяти ему словно кто-то сделал огромную прореху, и часть её буквально исчезла. Ещё он спрашивал про себя, не солгал ли ему Вячко. Может, он — единственный из всех, кто запомнил?.. Но вслух об этом княжич не заговаривал. Довольно того, что оберег Перуна вернулся туда, где ему полагалось быть: на воинский пояс рядом с ножнами.
Стоило появиться на подворье наместника Стемида, как Крутояр отвлёкся от всего, что приключилось ночью у ведуна. Вечеслав готовился к сватовству, а княжич сперва показался на глаза отцу, а после взялся за обязанности дружки. Наведался к дядьке Стемиду и Рогнеде Некрасовне, проследил, чтобы не забыли про каравай, собрал целую толпу, чтобы идти в горницу к Мстиславе, выцепил Лютобора и велел приглядывать за сестрой, чтобы та никуда не ушла, а под конец едва ли не силком вытолкал из горницы Вячко, который никак не решался сделать первый шаг.
Ну, а после княжичу сделалось совсем весело. Обрядовые слова лились у него изо рта сладкой песней, выторговывать невесту у наместника и Рогнеды Некрасовны было одно удовольствием, коситься на белого, как молоко, Вечеслава — и того краше.
С весёлым злорадством Крутояр припомнил, как Вячко утром извалял его в снегу, не дав себя побороть, и решил, что пообещает Мстиславе в дар от жениха и меха, и серебро, и каменья, и смирную кобылку...
Сватовство перешло в празднование, и уже глубокой ночью Крутояр буквально рухнул на лавку без сил, вымотавшись за последние дни, и спал крепко, и его не мучили ни сны, ни воспоминания об избе старика-ведуна.
А на утро веселье закончилось. Князь, который дал сыну вольную и позволил творить, что хотелось, позвал к себе в горницу и сказал, что вечером они отправятся к боярину Звекши Твердиславичу.
Уже на другое сватовство.
Крутояр, который обо всём давно знал, только кивнул. Сторонний человек не признал бы в нём сейчас юношу, который ещё вчера утром боролся с Вечеславом в снегу, а вечером веселил на сватовстве всех своими присказками да прибаутками. Даже слабые отголоски улыбки слетели с жёстких губ, серые глаза смотрели настороженно и спокойно, и лицо, которое накануне назвали бы открытым, стало вдруг чужим.
И князь, который знал, что сын понимает, для чего и почему заключается этот союз, всё же чувствовал за собой... не вину, нет, но сожаление. Он хотел бы выбрать Крутояру другую невесту.
Но не мог.
— Твоя матушка выспросила у Рогнеды Некрасовны о той девочке. Она от второй жены боярина, он не воспитывал её, привёз в терем лишь весной. Говорят, она красавица и станет ещё краше.
Крутояр усмехнулся и сказал только.
— Не тревожься, отец.
На подворье к боярину Звекше вечером вошла огромная толпа. Ну, не мог же ладожский князь явиться на смотрины с пустыми руками. Рукобитие назначали на другой день, а нынче должны были показать будущую невесту жениху.
Довольный боярин пригласил всех за столы: с трудом разместились, пришлось сидеть тесно, соприкасаясь плечами. Звекша Твердиславич на толпу поглядывал с неясной тревогой: вроде как и впрямь негоже ладожскому князю без сопровождения ходить, но слишком уж много он взял с собой народу.
Впрочем, Ярослав Мстиславич любезно скалился и на боярина поглядывал с добродушной улыбкой. Да и наместник Стемид, которого Звекша Твердиславич прижал к стенке — как он справедливо полагал — тоже казался довольным.
Тревога постепенно улеглась, тем паче что по приказу князя в боярский терем принесли дары. К середине пира, на котором говорили обо всём, кроме сватовства, он велел водимой жене вывести в горницу Радмилу.
Крутояр сидел за столом рядом с отцом и как раз посмеивался над чьим-то рассказом, когда с разных сторон к ним подошли нарядные девки с кувшинами: наполнить опустевшие чарки.
Он поднял голову, чтобы поблагодарить, и застыл. Только дёрнулся кадык, когда княжич проглотил все слова. Крутояр вправду застыл, словно кто-то ударил его в грудь. На него с нежного, чистого лица испуганно смотрели огромные васильковые глаза, обрамленные длинными, пушистыми ресницами. Светлые волосы медового цвета были убраны в тугую косу, перевитую нарядной лентой и перекинутой через плечо.
Княжич вдруг ощутил, что не может отвести взгляда. Сердце болезненно ударилось о рёбра. И чем дольше он смотрел, тем сильнее смущался. В горле пересохло, и рука невольно сжала кубок так, что костяшки побелели.
Это движение заставило очнуться застывшую и смущённую его взглядом Радмилу. Щёки её вспыхнули, и она торопливо наклонила кувшин, чтобы наполнить чарку княжича, и расплескала половину ему на ладонь, потому как собственные руки задрожали.
Крутояру было плевать.
Радмила, уже чуть не плача от смущения, опустила глаза к полу, но тут же вновь подняла их — и на миг васильковые зрачки встретились с серыми глазами княжича. Этот миг был короче удара сердца, но Крутояр ощутил, будто в груди у него вспыхнуло пламя.
Откуда-то сбоку донёсся тихий, едва слышный смешок, и Радмила, вздрогнув, вылетела из горницы словно ошпаренная, позабыв обнести напитком всех остальных.
Озверев от нахлынувшей вдруг ярости, княжич круто развернулся на лавке и перехватил насмешливый взгляд боярина. Звекша Твердиславич лучился довольством, в глазах его сверкало торжество, ведь он думал, что скрутил в бараний рог и князя, и сопливца-княжича.
Усмирив себя, Крутояр растянул непокорные губы в ответной улыбке.
Ничего не должно было их выдать.
Ничего.
Сватовства с шутками-прибаутками не было. После пира, который все сочли удавшимся, Ярослав Мстиславич и Звекша Твердиславич пожали друг другу руки на глазах у множества видаков. Они преломили каравай и выпили мёда, и сговорились, что свадьбу сыграют через три-четыре зим, как Радмила подрастёт.
Радостный боярин был готов отдать дочь и будущей весной, но ладожский князь воспротивился.
А потом почти все разошлись из-за столов, и в горнице потолковать наедине остался Звекша Твердиславич, Ярослав Мстиславич, Крутояр и наместник Стемид.
Боярин даже не заволновался, упиваясь своим торжеством.
Он не волновался до мига, когда князь достал из-за пазухи небольшой бутылёк и не подвинул его к нему.
— Что это? — и тогда по лицу мужчины впервые пробежала тень тревоги.
— Отрава, — спокойно, даже ласково ответил князь Ярослав. — Или ты её выпьешь, или я
