белый песок Костяной косы, и конунга, который отобрал у него мыс и пролив и заставил платить за проход по морю.
Но это будет потом.
А пока Рагнар увидел, как на лице Сигурда проступили желваки от крепко стиснутых зубов. Тот не кивнул даже, дёрнул странно головой, словно по телу прошла судорога, но Морской Волк не стал настаивать. Он осторожничал, понимая, что мог потерять почти всех людей и все драккары, не предложи Сигурд договориться. И он бы одолел его, но цена той победы была бы слишком велика.
Порой даже худой мир был лучше ссоры.
Нехотя они пожали руки. Хватка у обоих была крепкой, и несколько минут они боролись молчаливо, сжимая ладони до побелелевшей кожи и выступившей на ней красных пятен. Наконец, оба отпустили одновременно, устав бодаться из-за мелкой глупости.
Не прибавив ни слова, Сигурд развернулся и пошёл к лодке. Он не оглядывался. Раненое плечо не мешало ему держать спину прямо, но он всё равно шагал по песку так, будто шёл по палубе собственного корабля.
Рагнар стоял на Костяной косе и смотрел ему вслед. Он заключил мир и сохранил земли. Им будет что отпраздновать дома. А коли однажды Сигурд Жестокий вздумает вернуться, они дадут ему отпор. Вновь. А пока за спиной конунга Вестфольда ждал почти весь Север, и ему было, чем занять себя в ближайшие седмицы.
Хищная усмешка коснулась его губ, когда Рагнар повернулся к Торвалю.
— Домой, — сказал он.
Глава 37
Возвращение конунга в Вестфольде отпраздновали большим пиром. В Длинном доме было тесно от столов и людей, и часть лавок пришлось выволочь наружу, чтобы уместить всех.
Гуляния не смолкали три дня, весь Рагнар привёз с собой мир. Сигрид порой казалось, что только она не видела в глазах мужа радости. Остальные словно не замечали. И конунг Харальд, и Бьорн, и даже верный Хакон.
Нет, Рагнар был доволен тем, как всё обернулось. Но было что-то ещё... что-то, что подтачивало его, омрачало радость и не позволяло с чистым сердцем поднимать чарку на пиру.
Но на длинное празднование времени не было. Конунг Харальд собирался покинуть Вестфольд и вернуться в свои южные земли. Ярлфрид уплывала вместе с мужем, пообещав Сигрид вернуться через несколько месяцев, когда приблизится срок её родов.
Воительница думала сперва, что вместе с отцом отправится и Бьорн, но тот сказал, что пока останется в Вестфольде. Ей показалось это странным, но она не стала спрашивать.
Впрочем, это было и к лучшему, ведь вскоре после возвращения Рагнара они вновь взошли на драккар, чтобы обойти свои обширные земли. Нужно было заглянуть и в её поселение, и во фьорд, который прежде принадлежал Хальвдану Охотнику, и в места, что сильнее прочих натерпелись от набегов данов...
На этот раз Рагнар и Сигрид плыли на одном драккаре. На втором их сопровождали ярл Кнуд и Торваль. Её люди хотели побывать дома. Она и сама ждала с нетерпением встречи. И не только с сёстрами, но и с теми, кто остался в поселении. Кто не пошёл за ней и решил обождать, «поглядеть». Кто сомневался в ней и не верил, желал Фроди удачи и выбирал его, а не рыжую воительницу.
Сигрид не могла привезти им голову брата, но она везла его меч и копьё. Пусть посмотрят. Пусть.
Порой её начинало потряхивать от нетерпения, и тогда она подолгу стояла у борта, впиваясь ладонями в мокрое, обточенное морем и ветром дерево, и смотрела на горизонт.
Сигрид не решила ещё, как поступит с матерью, но знала наверняка, что заберёт в Вестфольд сестёр. И Лив тоже. И надеялась, что ещё не поздно выбить из её головы всю дурь. Пока это не сделаем вместо неё жизнь.
Ближе всего им было плыть до бывших владений Хальвдана Охотника, но Рагнар уступил жене, и они отправились в поселение Сигрид.
Люди встречали их на берегу. Многие улыбались, некоторые за прищуром прятали растерянность, и лишь несколько человек смотрели на приближавшиеся драккары колко и недовольно. Это было славно, что они не стали притворяться. Сигрид запомнила их всех.
Её рыжеволосые сёстры жались друг к другу, Лив тянула подбородок всё выше и выше, а мать стояла в стороне от них. Она тоже поглядывала на драккары и хмурилась.
Когда Сигрид и Рагнар сошли на берег, сёстры бросились к ней разом, и она обняла их. Лив даже хватило совести смущённо потупиться и отвести взгляд. Потом воительница подняла голову и встретила взгляд матери, но та, помедлив, отвернулась.
Сухо усмехнувшись, Сигрид кивнула сама себе. Так тому и быть.
Пир устроили в Длинном дом, а перед тем весь день она, Рагнар и Торваль решали, кого оставить на землях наместником. И это оказалось делом непростым, потому как многие, кто ушёл с ней, не хотели возвращаться. А те, кто не уходил, загорелись желанием, когда наслушались разговоров о полученном серебре.
Но это было правдой, Сигрид щедро делилась добычей со своими людьми. С первыми, кто её поддержал. Но кое-как всё разрешилось, и наместником стал немолодой, но ещё крепкий хирдман, за которого поручился Торваль.
Во время пира Сигрид положила рядом с собой на стол меч и копьё Фроди.
Она ничего не сказала, и несколько мгновений в Длинном доме царила тишина: люди смотрели на неё и словно ждали, что она заговорит. Но Сигрид молча потянулась к мясу и питью, и постепенно тишина сменилась гулом оживлённых голосов. Весь пир она чувствовала, что на неё смотрят. На неё и на оружие брата, который пал от её руки.
Хорошо. Пусть.
Рагнар тем вечером был молчалив. К его молчанию и отстранённости она уже успела даже привыкнуть. Конунг сидел, привалившись спиной к стене, крутил в пальцах чарку и смотрел перед собой. Лицо его было спокойным, но Сигрид знала, что оно было напускным.
Лишь поздним вечером люди разошлись из-за столов. Расползлись по лавкам и шкурам, а кто-то захрапел у стены. Сигрид вышла наружу вслед за Рагнаром, думая, что он пошёл в жилище, которое они выбрали для себя. Но увидела, как над хижиной для мытья поднимается пар, и свет пробивается в щели между досками.
Она постояла, глядя на этот свет, и решительно зашагала вперёд. Потом толкнула дверь.
Жар обнял её с порога. Рагнар сидел на низкой скамье, нагнувшись вперёд, и лил на себя воду из деревянного ковша. Услышал скрип двери, поднял голову. Капли стекали по его широким плечам и по рукам. В
