леденящие душу хрусты, удары и стоны затихли. Но доносились рыдания Коры Мельварн, от чего на душе было не легче.
Жива хотя бы… Ис снова дернулась, но тщетно.
— Барти! Барти Блэквинг! — кричала Кор.
Внутри что-то оборвалось. Нет, пожалуйста, Видящий, только не это…
— Барти… — прошептала Исмея.
И дерево ее вдруг отпустило, когда ноги сами сорвались на Корин плач.
Ис успешно миновала каждый сук, ветку и кочку. То ли благодаря детской практике игр в садовых лабиринтах, то ли просто лес усовестился и расступался перед вырвавшейся из плена императрицей.
Он не может умереть. Она только ожила, она только начала ценить, так почему же… сначала Эскад, потом Мир, теперь… Барти… Нет! Так нельзя!
Несмотря на слезы и сердце, соперничающие за место в горле, Ис поразилась: что с ней стряслось? Готовит лагерный ужин, до потери сознания переживает теоретически возможную гибель… обычного слуги?!.
Совсем недавно Таурону и не потребовалось бы ее стреноживать ради безопасности. Ей бы и в голову не пришло бросаться в пекло схватки с волками. Да и злость на обидчика не вылила бы так явно. А за попытку столь унизительной вольности друида бы… упекли обратно в лечебницу Квилл.
Барти собственноручно. Убил бы за такое.
Но теперь Барти не сможет… Дрогнули губы. Стукнула челюсть, раз и еще раз, и не унять уже.
Неужели быть живым настолько опасно? Но когда ты попробовал, не быть им ты уже не можешь… не хочешь… И это как зараза, идет по головам прямо в сердца…
Как и писал Кастеллет в своем любовном письме… Которое далеко не любовное оказалось, а… человеческое.
Блэвкинг-младший лежал между туш волков и луж крови безжизненной грудой в овраге под деревом, обезумевшая от горя Кора сжимала его плечи в объятиях. Таурон и Квилла освещали место происшествия последним кристаллом ларипетры. А овраг освещали звезды. Лысо над ним совсем. Сердце екнуло, Ис остановилась. Стиснула зубы.
— Он жив, — шепнула Тиль, на миг касаясь ее по-прежнему намертво сжатой в кулак ладони.
Она здесь?!.
— Откуда… знаешь?
Тиль уже спускалась в овраг, с преувеличенной осторожностью растопыривая руки. Обернулась, и почти в темноте смутно блеснули в улыбке зубы и белки глаз.
Это на нее упал первый звездный свет.
— Клен сказал, — и приблизила к собственным губам указательный палец. — Не говори Таурону… пусть и дальше думает, что я позор рода Эйданов.
И полезла дальше вниз. Не говорить Таурону?.. Он… да, окрепший друид пугал. Своей неожиданной силой и… хитрожопостью — Видящий прости.
Ведь Ниргаве обещала, что они дойдут. Где она, предательница?.. Она ведь обещала, что поможет…
Ее всегда окружали лгуны и подхалимы, но раньше это не раздражало так. А верные… умирают. Но не умрут?..
Барти, не умирай, прошу… Не оставляй…
— Нет! — запищала Кора.
Ис тряхнула головой. Потом… сначала… ох ты Видящий.
Она слетела в один вздох, и застыла, чудом удержавшись от падения на колени.
От рубахи Барти остались честные клочья, превратившиеся вместе с правым боком в кровавое месиво. Правой рукой, вероятно, он пытался зажать разодранное левое плечо, но сейчас она повисла никому не нужной.
В голубом свете ларипетры картина выглядела жутковатой.
Глаза бедняги Барти были закрыты. Казалось, он и не дышит.
Кора, вся перепачканная кровью — своей ли? волчьей? телохранителя?.. — баюкала его вихрастую светлую голову на коленях, присевшая рядом Тиль похлопывала девочку по спине. Та всхлипывала, казалась отрешенной.
Квилла деловито разрезала рубаху вдоль бока раненого, а Таурон, на корточках наклонившийся над плечом раненого, недовольно обернулся на Ис.
Она сдвинула брови и предупредила его выпад:
— Безумно рада, что вам лучше, Таурон. За грубость примите мои извинения. А я жду ваших. За унижение императрицы. После того, как окажете первую помощь моему телохранителю. Сможете?
Да. Она вернула себе лицо, вернула себе холод и царственность. Таурон переменился в лице на миг — скользнула враждебность, злость — но тучка как набежала, так и рассеялась.
— Да, ваше имперское величество, будет сделано, — кротко склонил голову друид и вернулся к телу бедного Барти.
— Жить будет, — сообщила Квилла, осматривая рану и прикладывая остатки рубахи к ней: наверное, чтобы остановить кровь. — Порвали его, конечно, неплохо, но кровь остановим, на ноги поставим. Не сразу, но будет как новенький. Верно, Таурон?
Друид буркнул что-то под нос, но кивнул.
Исмея перевела дух — остальное позже. Ну, вот и ладушки… Бросаться к нему… да, будет лишним. Еще… успеет, да? И поговорить, и сказать… все. Что ему нельзя уходить. Никак.
Подошла к Тильде и Коре.
— Уведем ее отсюда, — объявила кудесница, осторожно поднимая перепачканную девочку с земли. — Оставаться здесь нет смысла.
— Тиль, ты сказала, что Та…
— Поговорим позже, — шепотом прервала сестру Тильда Сваль. — Поможешь? Кора… Вот так, я подложила ему под голову плащ, видишь?.. Пойдем! Ты сама как, не ранена?
Гладила девочку по плечам, уговаривая, увлекая прочь. В какой-то момент передала Ис, а сама коснулась деревьев.
— Они отведут нас назад. Пойдем к костру.
— А Барти… — Ис обернулась на телохранителя: бледный какой…
Кору пронзил громкий всхлип, она дернулась к телу порванного Блэквинга, над которым склонились их хирурги. Ее эмоциональное вмешательство, как впрочем, и ее будет лишним. Опасность пощади. Теперь… только ждать.
Пришлось приобнять жертву обстоятельств и характера покрепче, чтобы на упала, не вырвалась… И так, как хотелось бы всякий раз, чтобы обнял кто-то ее, еще тогда, в семь… И всю последующую жизнь…
Ведь им осталось четыре… нет, уже три дня… Как же он пойдет?..
— Наши целители справятся — а деревья доставить помогут, — уверенно возразила Тильда. И деревья перед ней и вправду расступились коридором. Будто подтянули животы в стойке уважения. — Мы пока закончим ужин… Еда и отдых — первое дело для больных и потрясенных. Этим мы и займемся.
При этом слове она покосилась на Кору и выступила вперед.
— А мы — люди бывалые, верно, Ис?
Ис ничего не оставалось, как плестись следом, придерживая девочку. И кивать. Не раскисать. И… верить.
Кажется, иногда в жизни остается только верить. Слишком… слишком.
Во что?.. Аврора знала бы, во что… По возвращении стоит навестить ее памятник. И… спросить.
Тиль совершенно права. Надо сделать посильное. А не причитать над… тем, что осталось от Барти. Это так ужасно… вот человек был, и говорил, и смеялся, и сердился, и вдруг…
