Да какое право эта девчонка… Пусть и несчастная, пусть и…
— Любишь, любишь, — сощурилась пташка недобро. — Иначе не защищала бы так. И глаза — вон на мокром месте всю дорогу.
— Знаешь что, Кора, — она говорила спокойно, но голос ее зазвенел. — Это уже переходит всякие границы. Будь добра…
— А ты — добра?
— Я?!.
— Сама говорила, что бессердечная.
— Я не… — Ис даже осеклась. Это тебе не переговоры вести.
— Так вот — люби короля на здоровье, он мне не нужен. Лее… — Кора шмыгнула носом, — тоже. И раньше тоже лучше бы не был. Жива бы она была теперь! И что, что без людей с гор, а может, сами бы дирижаблем полетели, вот… Но теперь уж что говорить… Забирай своего короля, но на Барти зариться не смей!
— Кора, так мы друзья, ты о чем? — даже рассмеялась Исмея. Неловко, весьма неловко.
— Знаем мы вас, монархов… Вам всех подавай и сразу! — огрызнулась Кора. — И не цените никого по-настоящему! Вот тебя, Барти…
Но Барти сделал вдруг что-то совершенно неожиданное. Отбросил топорик и схватил Кору за кончик уха, поднимая легонько над землей, так, что ей пришлось выкривить шею и запищать тихонько. Ис даже притихла: никогда не видела, чтобы Барти… Ну, сражался, да, но это не одно и то же. Это не девчонку за уши таскать.
— Кора, тебе придется извиниться перед императрицей.
— Барти, но я… — лесная пташка с испугу залебезила.
— Она старше тебя, и мы с ней знакомы гораздо дольше, чем ты с нами. У тебя нет права влезать в чужие отношения.
— Но мне почти двадцать, между прочим!
— Двадцать? — Барти недоверчиво фыркнул, но спорить не стал. — Тогда и веди себя на двадцать!
— Но она тебя ни в грош…
— Это мое дело. Если тебя что смущает — спроси меня. Лично. Но сцен закатывать не смей, поняла? Не выношу.
И пират отпустил покрасневшее ухо девочки. Тильда и Квилла, заметив сердитый взгляд буканбуржца, вернулись к своим ножам и сверткам. Будто вовсе не побросали их, наблюдая невиданное.
Кора переминалась с ноги на ногу. Двадцать ей… да ладно заливать!
— Кора? — грозно, но тихо подтолкнул Барти.
Ах, верно. Извинения. Нашел чего требовать. Ис тронула Барти за руку:
— Барти, да ладно…
— Не «ладно», Исмея. Слишком много на себя берет.
— Все в порядке, я понимаю…
Кто бы знал, откуда. Прежде разговор был бы короткий. Но не в лесах Мирахана ведь. Да и… жалко девчонку. Ветер в голове совсем. И куча стекла и боли.
— Извините, — выдавила Кора, брызнула слезами и сбежала в темноту, только ее и видели.
Исмея всплеснула руками. Барти застыл в недоумении, вглядываясь в звуки леса, в которых растворилась Кора Мельварн.
— Ну, молодчина, олух буканбуржский. Довел ребенка?
— Это я довел?!.
— А кто — я?.. Я на нее не орала. И кто тут еще бессердечный!
— Ну да… — сердито почесал Барти затылок. А потом выпалил Исмее прямо в лицо: — А на меня ты орала!
Резко нагнулся, подобрал топорик, запихнул за пояс и обиженно двинул в лес.
Великолепно… Просто… отлично! Вот и пойми, кто и что…
Кряхтя, на их поляну с котелком вывалился Таурон. Ис начала собирать нарубленные прутики в валежнике, царапая руки. Злая, сама не зная на что. Да на все!
Куда она к Аяну теперь?.. Таким живым договариваться не о чем. Им только… жить и остается. Не удел это для императоров.
— Ровнее вешай, — дернула друида Квилла. — Перевернется ведь, чурбан!
Тильда подошла к Исмее, потрепала по плечу.
— Не сердись на них.
— Да я… не сержусь, — дернула этим самым плечом Исмея. — На себя сержусь.
— Еще чего не хватало! На что?
— Что я… такая вот… живая, — Ис обняла коленки, как последний оплот надежды. Спрятала в них лицо, оставляя прутики в покое. — Мешает это править.
— Ну, — присела рядом Тильда так же на корточки, — слабое утешение, но — Миру теперь тоже приходится с этим сталкиваться.
Ис не поняла, выглянула с собственных коленок, уставилась на маску подруги. Снова блики света на ней танцуют, как не от мира сего. Тильда лукаво повела глазами в прорезях и посмотрела в темноту леса.
— Был-был живым, а теперь править надо.
Ис тихонько рассмеялась. Чуть злорадно.
— Но со мной это не связано, — пришлось признать. — А у меня… это он разбудил. Лучше бы…
Тильда удержала ее руку, готовую взметнуться кулаком вверх в воинственном жесте.
— Не знаю, каким он там был раньше, но, думаю, ты тоже кое-чего разбудила. Любовь, например.
— Ага, поцеловать на причале на глазах у всех — приятно, конечно, но на деле — просто выгодно! С любовью это ничего общего не имеет.
— Вижу, с Барти ты так и не поговорила по делу, все хихи да хаха. Я не знаю, что там Миразан просил его тебе передать, но, Ис — он тебя отпустил. Хотя выгоднее было бы оставить. И приятнее. Целоваться например. И прочее всякое — там много чего есть.
Ис густо покраснела.
— Ты же символ его революции и блестящий дипломат. Но он подумал о твоей безопасности, о твоих чувствах и о твоих обязанностях перед собственной властью. Он отставил восстание на четверть часа, чтобы найти нас и отослать позаботиться о тебе. Думаешь, это он тоже сделал потому, что ему выгодно или приятно было?
Исмея принялась снова собирать прутики, но пальцы дрожали, и все высыпалось. Она сейчас… серьезно, да? Любит?..
— Ну а если про править… — Тиль задумчиво проговорила, как бы между прочим меняя тему, — тебе оно сейчас нужно?
— Что?
Наконец удалось победить прутики, и Ис встала. Тильда поднялась вслед за нею. Над весело полыхающим костром уже висел прилаженный котелок. Квилла докидывала туда корешки, травы, грибы и что там у нее еще было на пеньке.
— Править. Это сейчас твоя задача?
— Ну… Я не уверена, что понимаю тебя, Тиль.
— Когда тебе пришлось произнести речь с «Искателя», ты в грязь лицом не ударила. Ни жизнь, ни поцелуй тебе не помешали править. Возможно, всему свое время?
Ис задумалась. Ну… возможно, она права?
— В Тополе вернешься
