души деревьев и птиц. А потом собирать грибы и ягоды в заплечную корзину, которую единственную и захватила с дерева. К Тильде Кора относилась как к мудрецу — с почтением, трепетом и на расстоянии, с Барти — во-свойски и даже по-хозяйски. Ей очень не нравилось, что он держится в хвосте отряда, и ему приходилось долго и пространно объяснять, кто такой телохранитель. И тогда Кора интересовалась, а зачем ему охранять тело Исмеи, вон, грымза иглянковая и так целая. И зачем она выпендривается, «императрицей» называясь? Короли вообще все ненормальные.
А Ис даже думала дать ей свой костюм. Второй, с желтым поясом: починенный, конечно, а все будет лучше лохмотьев. Но после ТАКОГО — не стала. Это память о том невероятном… «сегодня». Которое кануло во вчера, позавчера и так далее…
Хотя подружиться очень хотелось. Кора была словно тоненькой ниточкой к Миру, кем-то из его прошлого… Сколько ей тогда было? Пять? Она могла видеть свою юную сестру счастливой, и, все эти «Л+М», и встречи у реки на мельнице… И она тогда ничего не понимала, бедное дитя.
Остаться в лесу одной… в пять.
Но все легенды про уставшего мудреца, лекции про квиксил и принципы полета доставались Барти.
Ирония судьбы какая. Пфи…
В голове у Ис кружилось, под ложечкой сосало, в желудке тоже. И кружилось, и сосало. Но Таурон гнал вперед без отдыха. Времени и правда было в обрез.
Конечно, можно было написать Аяну, что она опоздает… Но не к лицу это той, что идет требовать справедливости, уверенная в своем праве. Она должна быть безупречна.
К вечеру захолодало — высоко поднялись. Пришлось доставать из поклаж плащи и пледы. Барти вместе с прицепившейся к нему как рыба-ножницы Корой занялись и костром, и хворостом, и воды принести в котелке. Таурон, по своему обыкновению, ушел в себя — все равно, что исчез — и его отправили за водой. Квилла и Тильда занялись приготовлением ужина.
— Смешная девчонка, — тихо сказала Квилла Мель, поправляя очки. — Зато насобирала грибов. Подливка?
Она достала из сумки собранные корешки и травы и принялась их мелко резать на пеньке, с которого предварительно смахнула труху и иголки.
Тильда покачала головой со смехом, копаясь в предоставленной на потребности ужина корзинке, вытащила на тот же пенек белые грибы один за другим. Нюхая, осматривая.
— Хорошие. С сыром из Мирахана, если его расплавить, будет очень даже… М-м! И полить на лепешки…
— Ничто так не способствует пищеварению, как голод, — пошутила Квилла.
В открытой сумке Тильды покоились какие-то свертки. Пахло от них аппетитно… Даже выпечкой. Лепешки?.. Нос так сам и потянулся в сторону лагерной кухни.
— Я помогу? — предложила Ис, ощущая, как внутренности скатываются в трубочку.
— Ты, Ис?!. — в удивлении вытаращилась Тильда из своей маски. — Помочь?!.
Исмея смутилась уже прямо возле сумки с припасами. Конечно, какой из нее помощник… Она и воду вскипятить не сумеет.
— Так, а что…
Вмешалась Кора-в-каждой-дырке-гвоздь. Она, конечно, с эстетическим наслаждением следила, как Барти рубил валежник частыми движениями мелким топориком с пояса. Застыла рядышком с руками в боки. Но и спор с Ис уловила, и тут же предложила:
— Тогда пожарь сыр. Говорят, так южанки делают.
— Пожарить… сыр?
— На прутиках. Найди себе, — пожала Кора плечами. — Ой, Квилл, а ягоды можно с орехами смолоть в ступке, и тоже легким сыром, если он сливочный…
Ис сделалось откровенно обидно. Особенно на то, с какой готовностью целительница приняла девчонку в процесс готовки, да и Тиль против не была. У нее там в свертках и правда сыр… И лепешки хлебные. И еще чего-то… Финики?!.
Она про провизию и не подумала. Избалованная императрица… Вот честное слово!..
Нельзя так. Так сломалась, как никогда и не думала. Это что ж — любовь все так называемая? В которой мы на создателя мира похожи? Да кому она нужна! Руки опускаются вместе с самооценкой.
Угрюмо подгребла к Барти. У него там и прутики, и все что хош имелось.
— Грымза! — окликнула ее Кора со спины. Ис так и застыла в усиливающемся недовольстве. — Возьми побольше прутиков — сплетем и лепешки подогреем.
Она всю жизнь живет в лесу. Эта Кора Мельварн. А она, Исмея Басс, во дворце… Так что сравнивать нечего. Передернула плечами. Холодно, и вправду. А она гордо плед оставила на бревне.
Теплое удобное платье для путешествий осталось во Заозерном дворце… Где-то примерно там же, где Мир.
— Не обращай внимания, — отер пот со лба Барти.
Ис уже присела и ковырялась в мелком хворосте и пыталась безуспешно отломить подходящую веточку с большой ветки, над которой трудился Блэквинг.
Как же ее оторвать-то?..
— Легко сказать, — пробурчала Ис, дергая снова и снова.
— Это мне легко, по-твоему? Да она не отлипает от меня!
Барти искренне возмутился. Увидел ее мучения, молча нагнулся, рубанул топориком, и императрица получила свой прутик.
— Дай-ка, я попробую.
— Императрицей снова овладело желание заняться черной работой? — усмехнулся Барти и протянул топор за лезвие. Ручка удобно легла в ладонь.
Замахнулась и… едва не врезала себе же по ноге.
— Нет, не так, — Барти взял ее руки в свои, показывая, как лучше замахнуться.
Наметили раз, наметили два, осторожно и резко опустили… И второй прутик упал к ногам Исмеи. Глаза ее блеснули даже — так понравилось!
— Мне надо чаще заниматься черной работой, — пошутила она.
— Почему нет.
Они повозились с прутиками, перепачкались и насмеялись. Ис усмехнулась, держась за его руку, выпрямилась: а в спине-то с непривычки стреляет!
Чумазый какой, драконы морские… Отдала топорик, а из кармана достала платок, вытерла ему лоб. Как-то так вот… получилось. По-человечески. Барти улыбнулся. Тоже по-человечески. А потом вдруг будто вспомнил:
— Я же тебе послание должен передать!
И, едва набрал воздух, Исмея испуганно закрыла ему рот ладонью.
— Нет… не надо… я не уверена, что готова…
— Эй!
Это незаметно подкралась Кора. Лесная пташка была очень, очень недовольна. Снова уперла руки в боки, сдвинула брови. Ткнула в Ис пальцем.
— А не много ли тебе? Еще моего Барти Блэквинга забрать хочешь?
Что, простите?.. Куда забрать?..
— Кора, я не… — попытался сказать Барти, но его бесцеремонно прервали и отодвинули:
— Я с тобой отдельно поговорю, Барти Блэквинг. Грымза, ты разве не короля-принца любишь?
Ис сжала кулаки. «Любишь»?!
