И я был готов ко второму раунду.
Я расправил плечи, когда в поле зрения показался дом Хейзел. Свет на крыльце горел, но в гостиной и комнате отдыха было темно. Но сейчас только начало одиннадцатого, и я знал, что она ещё не легла спать.
Я открыл калитку и зашагал по дорожке. Была 85 % вероятность того, что она не откроет дверь, если я позвоню, и стопроцентная вероятность того, что она не впустит меня внутрь, чтобы я не залил её недавно отполированные полы водой из озера и кровью.
Я решил прибегнуть к Плану Б и направился в обход дома, пробираясь через последние заросшие участки двора. Я получил веткой кизила по лицу и порвал штаны обо что-то колючее, прежде чем добрался до окна её кабинета. Из него лился свет.
Она сидела за своим столом, слава Богу, одна. Волосы были собраны в тугой узел. Плечи опущены. Её пальцы скользили по клавиатуре как в тумане. Её спина была самой красивой спиной, которую я когда-либо видел. Я хотел видеть эту спину снова каждый день до конца своей жизни.
— Ты собираешься торчать там всю ночь или всё-таки решишься?
Я обернулся и увидел, что Фелисити выглядывает из-за забора.
— Ты там на стремянке?
— Я предпочитаю думать об этом как о наблюдательной площадке. Почему ты весь мокрый?
— Потому что я был идиотом, а теперь не идиот.
— Хм. Просто для ясности, ты признаёшься в любви, а не совершаешь какое-то странное преступление, верно? — спросила она.
Я вздохнул и сделал мысленную пометку купить и повесить занавески на все окна по эту сторону дома Хейзел, независимо от того, даст ли она мне второй шанс.
— Да, и я был бы признателен за уединение, — многозначительно сказал я.
— Это обойдётся тебе дорогой ценой.
— Я в течение месяца лично буду принимать твои заказы и доставлять их, — пообещал я.
— Приятно иметь с тобой дело. Кстати, отличные пластыри, — сказала она, исчезая из виду.
Я посмотрел на свои костяшки пальцев. Моя мама, шутница этакая, пополнила аптечку светящимися в темноте пластырями с эмодзи. Она использовала на меня все пластыри с какашками.
Я поднял руку, чтобы постучать в окно Хейзел, но остановился.
«Дерьмо». На ней были наушники. Это означало, что я вот-вот напугаю её до смерти. Внезапно весь этот план показался мне глупым... и опасным. А что, если она бросится на меня с ножкой от банкетки или швырнёт в меня свою ручную енотиху?
Ругаясь себе под нос, я вытащил телефон из мокрого кармана, молясь, чтобы он всё ещё работал.
Я: Повернись.
Я отправил сообщение и подождал.
Она посмотрела на свой телефон, и её пальцы замерли на клавиатуре. Но вместо того, чтобы потянуться к телефону, она расправила плечи и продолжила печатать.
— Серьёзно, Хейзел? — бормоча что-то себе под нос, я отправил ещё одно сообщение.
Я: Я буквально вижу, что ты меня игнорируешь. Просто повернись.
Я: Пожалуйста.
Экран её телефона снова засветился, и Хейзел откинула голову на спинку стула. Она перевернула телефон экраном вниз и снова принялась печатать.
Зарычав, я нажал кнопку вызова.
— Чёрт возьми, — донёсся изнутри приглушённый вопль Хейзел. Она хлопнула ладонью по телефону и ответила на звонок. — Что?
— Повернись, — приказал я.
Она резко развернулась на стуле, и в её глазах вспыхнул огонь. Её телефон вылетел из рук, и она чуть не упала со стула, издав вопль, достойный дома с привидениями, когда увидела мой неуклюжий силуэт в окне.
— Там всё в порядке? — крикнула через забор Фелисити.
— Уходи, Фелисити.
Я нетерпеливо махнул в сторону окна.
— Какого хрена ты шныряешь по моему двору и прижимаешься лицом к моему окну? — потребовала Хейзел, с усилием поднимая стекло.
— Я не прижимался лицом к стеклу, — возразил я. — Отойди.
— Нет! Зачем?
Я взобрался на подоконник.
— Боже мой. Почему ты мокрый? — она сморщила нос. — От тебя пахнет рыбой.
— Гейдж ударил меня рыбой по лицу, — объяснил я, пролезая через окно. Мои промокшие ботинки с хлюпаньем ударились о паркет.
Хейзел выглядела так, словно осматривала комнату в поисках оружия.
— Я пришёл с миром, — пообещал я ей.
— Мне всё равно. Если все остальные получили возможность врезать тебе, я тоже хочу.
— Ну, если ты не готова ударить меня кулаком, или у тебя под рукой нет живой форели, то тебе чертовски не повезло.
Хейзел кивнула.
— Тогда ладно, — она сжала руку в кулак и отвела её назад. — У тебя есть десять секунд, чтобы объяснить мне, какого чёрта ты меня бросил, публично унизил, а потом вломился в мой дом, воняя как какой-то озёрный монстр, иначе я буду вынуждена применить к тебе приёмы самообороны, изученные на YouTube.
Я поднял ладони в знак капитуляции.
— Я порвал с тобой, потому что испугался. Вся эта история с любовью для меня в новинку. Я уже начал привыкать к этому, пока Лаура снова не попала в больницу. Это напомнило мне о несчастном случае с ней. Как мы потеряли Миллера, как мы чуть не потеряли и её. Как она едва пережила, когда мы сказали ей, что Миллер скончался. Кажется, у меня случился приступ паники, и я решил всё исправить посредством того, что не буду любить тебя.
Хейзел опустила кулак на несколько сантиметров.
— Это ужасно, — призналась она.
— Я так и не смог смириться с этим. Она одна из лучших людей, которых я знаю, и я люблю её до смерти, но это не защитило её. Я не защитил её. Любовь не спасла её от жизни без её второй половинки, от жизни без всего того, что она привыкла делать. Я посмотрел на неё в той постели и увидел тебя.
— И ты бы предпочёл не находиться у чьей-то постели. Поняла. Спасибо, что дал мне понять после того, как я в тебя влюбилась, — огрызнулась Хейзел. Теперь она держала оба кулака поднятыми в совершенно неправильной позе.
— Лаура уже надрала мне задницу. Мама и папа тоже. Все умирают. Каждый теряет тех, кого любит. От этого факта никуда не деться. Нет способа избежать потери. Поэтому я хочу страдать вместе с тобой, Хейзел. Я хочу горевать, злиться и быть у каждой постели.
— Это самый депрессивный грандиозный жест в истории человечества.
— Я думал, что смогу защитить себя от плохого, если у меня не будет достаточно хорошего.
Выражение её лица постепенно смягчалось.
— Это действительно глупо.
— Согласен. Но ты показала мне слишком много хорошего, и теперь я хочу ещё. Потому что у нас будет и плохое. Это гарантировано. И единственный способ пережить это — сохранить как можно больше хорошего.
— Ладно, немного менее депрессивно.
Я потянулся к ней и, схватив за запястья, притянул ближе к себе.
— Жизнь — беспорядочная штука, но я предпочёл бы быть частью твоего беспорядка, чем наблюдать, как ты устраиваешь его с кем-то другим.
— На самом деле я не устраивала бардак с другими людьми. Меня подставили. Нас подставили. Зои окрестила это «Уикенд у Берни,» потому что это было всё равно, что заставлять труп совершать какие-то действия.
— Весь город знает, что мы созданы друг для друга. Теперь я тоже это знаю. И я тебя не отпущу, — сказал я, притягивая её ближе.
— Я не собираюсь вот так внезапно доверять тебе и снимать свои штаны...
— На тебе и так нет штанов, — заметил я.
Она посмотрела вниз.
— Чёрт возьми.
— Я повешу шторы. Везде, — сказал я ей и склонил голову к её лицу.
Она открыла рот, и я воспользовался случаем. Поцелуй был нежным, пронизанным желанием. Я обхватил её лицо обеими руками и целовал её до тех пор, пока у нас обоих не перехватило дыхание.
— Проклятье! Какого чёрта тебе понадобилось поступить так? — потребовала Хейзел, вырываясь. — Ты причинил мне боль, Кэм. Сильную боль. Я пошла на риск. Ты не представляешь, как это было тяжело для меня. И ты раздавил меня.
Я провёл рукой по её волосам.
— Прости, — тихо произнёс я. — Я хочу, чтобы ты сказала мне, чего ты хочешь. Я хочу быть уверен, что ты это получишь. Даже если это меня пугает.
