оказанной мне честью. Это предложение превыше любых моих заслуг.
Король кивнул, ожидая продолжения.
— Но я должна отказаться.
— Отказаться? — переспросил он мягко, слишком мягко. — Могу я спросить почему, графиня? — Моё место — в моих землях, Ваше Величество, — сказала я, чувствуя, как с каждым словом решимость крепнет. Но всё-же я вру. Просто боюсь. — Моя магия связана с ними. Мой дом, моя семья, мои люди — там. Я не могу променять долг перед ними на личную выгоду, как бы велика она ни была. Я благодарна за доверие, но моё служение короне… оно должно осуществляться там, на севере. Прошу прощения.
Глава 17 "Я не убила его"
Дорога домой показалась короче, но в тысячу раз мучительнее. «Северный Ветер», отдохнувший и накормленный, бодро ступал по утоптанному снегу, но каждая минута в седле была пыткой. Не из-за усталости, скорее, из-за мыслей.
Они налетали, как стаи назойливых воронов, выклёвывая из памяти обрывки разговоров, взглядов, прикосновений. Слова Ричарда, сказанные на пороге перед аудиенцией у короля, звучали в ушах снова и снова: «Подумай, Хлоя. Останься. Хотя бы ненадолго. Здесь ты можешь быть под защитой. Оскар ещё на свободе, заговор не раскрыт. Твоя магия… она нужна здесь». В его голосе тогда была не только просьба, но и тревога. Но стоило этой тёплой волне накатиться, как её сразу же смывало ледяным приливом реальности. Шепот слуг в коридорах: «…злодейка, ей тут не место…». Надменный профиль Кассандры, вонзающийся в пространство библиотеки, как клинок. Её рука на его рукаве. Безупречная, уверенная, законная. И её собственные, внутренние демоны, шептавшие: «Ты опоздала. Твой поезд ушёл».
А потом — король. Его тяжёлый, испытующий взгляд. Почтенное, но безжалостное предложение. Ловушка, затянутая бархатом и почётом. Согласись — и навеки станешь винтиком в машине, которая чуть не перемолола тебя и того, кого… того, кто тебе не безразличен. Откажись — и останешься один на один с другим безвыходным положением: законом о браке.
Меня пронзил озноб, не имевший ничего общего с зимним ветром. Это был страх. Чистый, животный, сковывающий страх будущего. Я ехала домой, но мысль о нём, о тихих комнатах, о родительской библиотеке, где всё началось, уже не приносила покоя.
Она приносила новую волну паники. Потому что дом теперь был не убежищем, а преддверием новой битвы. Битвы за своё право быть собой, которую я могла проиграть, сдавшись под натиском долга, закона и родительского ожидания.
Когда на горизонте показались знакомые башни Винтерхолла, сжатые в груди тиски не ослабли, а лишь на миг отступили, сменившись острой, щемящей тоской. Я пришпорила коня, жажда хоть на минуту почувствовать себя в безопасности.
Отец и мать. Увидев их лица — отца, сурового, но с тенью облегчения в глазах, матери, сжавшей в тревоге руки у груди, — что-то внутри надломилось. Я сползла с седла, едва стоя на ногах, и они бросились ко мне, не обращая внимания на придворную чопорность. Мать обняла меня так крепко, что запах родного мыла и лаванды с её платья на секунду вытеснил все ужасы. Отец положил тяжёлую, тёплую ладонь мне на голову, просто молча прижимая к своему плечу.
— Доченька, — выдохнула мать, и в её голосе слышались слёзы. — Мы так боялись за тебя…
— Всё хорошо, — пробормотала я в ткань отцовского камзола, чувствуя, как дрожь начинает понемногу отпускать. Здесь. С ними.
В большой гостиной, у знакомого, вечно потрескивающего камина, за чашкой горячего, пряного чая я рассказывала. Всё. От слов Ричарда и его невесты, до аудиенции у короля. Голос то срывался, то становился монотонным, ледяным. Они слушали, не перебивая. Мать ахала и хваталась за сердце. Отец хмурился всё мрачнее, услышав о предложении стать Королевским Магом.
Когда я закончила, в комнате повисло тяжёлое молчание. Отец первым нарушил его.
— Ты сделала всё правильно, что предупредила принца, — сказал он твёрдо. — Это дело чести. Но… отказ от предложения короля… — Он покачал головой. — Это смело, Хлоя. Очень смело. И, возможно, безрассудно.
— Уильям! — мать бросила на него укоризненный взгляд.
— Нет, Мэри, это нужно обсудить, — отец был непреклонен. — Закон о браке — не пустая формальность. Ты не можешь оттягивать вечно. Соседи уже поглядывают. Если ты не выйдешь замуж по собственному выбору до конца сезона, Совет Старейшин может настоять на… подборе кандидатуры. Или король, как сюзерен, вправе распорядиться твоей судьбой сам, особенно после такого демарша. Брак по расчёту с кем-нибудь из его верных вассалов.
— Я не хочу выходить замуж за незнакомца! — вырвалось у меня, и голос прозвучал тоньше, чем я хотела.
— Тогда, может, стоит принять королевское предложение? — осторожно вставила мать. — Королевский Маг… это почётно, доченька. Ты сможешь развивать свой дар, разве ты не этого хотела? Быть под защитой короны. И закон тебя больше не будет касаться. Это… разумный выход.
«Разумный выход». Эти слова прозвучали как напутствие, но... — Вы ничего не понимаете! — Я вскочила, и чашка с грохотом опрокинулась на столе, оставляя тёмное пятно на скатерти. — Вы не понимаете, каково это! Быть там, среди них! Видеть, как они смотрят на тебя, как на диковинку или на угрозу! Чувствовать, как эти стены давят! Я не хочу быть их марионеткой! Я не хочу жить в том замке, видеть его с ней каждый день! Я не могу!
Последняя фраза вырвалась непроизвольно, обнажив ту самую, самую болезненную рану. Родители переглянулись. В их глазах читалось понимание, сострадание, но и беспомощность.
— Хлоя, — мягко начал отец. — Мы знаем, что тебе больно. Но жизнь продолжается. Иногда долг и благоразумие…
— Я не хочу вашего благоразумия! — закричала я, и отчаянная ярость захлестнула меня с головой. — Вы хотите сдать меня с рук на руки, лишь бы не было скандала! Королю — в маги, первому встречному — в жёны! Лишь бы я была «пристроена»! Меня не спрашивают! Меня никогда не спрашивают!
Не слушая их призывов, я выбежала из гостиной, взлетела по лестнице в свою комнату и с силой захлопнула дверь, щёлкнув замком. Потом прислонилась к ней спиной, и мир поплыл.
Тряска началась с кончиков пальцев, лёгкая, едва заметная дрожь. Потом она поднялась выше, захватив кисти, руки, плечи. Вскоре всё моё тело била мелкая, неконтролируемая дрожь, как в лихорадке. Я сползла по двери на пол, обхватив колени, но это не помогало. В ушах зазвенело.
А потом пришли голоса. Не звуки извне, а изнутри. Громкие, настойчивые, перекрывающие друг друга.
Никто не понимает. Никто никогда не
