— Не обижал Аглаю? — строго.
— Я кстати об Аглае хотел... - гаснет мой голос вместе с тем, как темнеет лицо мамы.
— Что именно хотел?
Выдерживаю паузу, собираясь духом.
— Аглая с нами едет, — подрагивает мой голос. — Я ей... обещал.
Мама внимательно вглядывается мне в глаза.
— Ты же не трогал мою крестницу, правда? — прижимает ладонь к груди.
С надеждой смотрит мне в глаза.
Ну пиздец, поехали!
Чувствую, как кровь бросается в лицо.
— Мам...
— Нет! — заводится она. — Просто скажи — нет, а потом все остальное!
— Я... ничего такого... - отрицательно качаю головой.
— Какого — такого? — злится. — Ты что не можешь мне сказать — я не прикасался?!
Я ненавижу врать! Это просто уебищно роняет моё достоинство!
Но я и сказать не могу. Просто потому что, возможно, Аглая не захочет, чтобы мама знала.
Сглотнув, мама отворачивается.
Я слышу, как она дышит.
— Мам... мне нравится Аглая. Очень.
Стараюсь мягко сдаться я.
— Аглая тебе нравится?! Может кто-то еще?!
— Н-н-нет, — цежу я.
— А Алёна?! Уже не нравится?? — жестко.
— Какая еще Алёна?!
— Тимофеенко.
— Я не знаю такую.
— А она тебя знает. Она от тебя беременна.
— Чо?! — выплевываю зло. — Какая нахер, Алёна?! Ааа... Алёна.
Была Алёна.
Мама в ярости разворачивается.
— Я тебя попросила! — начинает кричать на меня. — Как мама попросила! По-человечески! Не трогать всего лишь одну единственную девочку на свете! Ты что не можешь ширинку закрытой две недели удержать?! — обиженно вздрагивает ее лицо.
— Да при чем тут это-то?!
— Тогда скажи, что не трогал!
Ммм... заставляю себя соврать сейчас. Но что-то не выходит. И я, стиснув челюсти, молчу.
— Возможно, от тебя девочка беременна. О чем ты думаешь?!
— Ну, прикинь, мам, такое бывает! — взрываюсь я. — Я никого не насиловал. Я — предохранялся! Но все равно, мля, иногда бывает! И что ты теперь предлагаешь?! Жениться??
— А ты?! Что ты предлагаешь?
— Я, мам, хороших девочек не трахаю. Извини за грубость! Поэтому, если она и беременна, то пусть идет на аборт. А я заплачу, сколько ей надо.
— Боже мой... - закрывает глаза ладонью. — В ней мой внук! Я должна отправить ее на аборт?!
— Немного здравого смысла, мама, пожалуйста. Я не собираюсь жениться на каждой, кто исхитрится от меня залететь. Не хочет аборт, значит, у меня будет ребёнок. Но не жена! Всё!
— Ты говоришь, как подонок.
— А я такой и есть, ясно?!
— Иди в машину к Соломону, — цедит зло.
— Я хочу дождаться Аглаю!
— Нет. Это я хочу дождаться Аглаю! Уходи!
— Нет. Ты не будешь с ней говорить без меня!
— Помолвка с Сашей разрывается? — прищуривается яростно.
— Нет! — рявкаю я. — Пока — нет.
Вот чо она?! Как я могу разорвать, когда дед в таком состоянии?!
— Тогда... вон отсюда! — дрожит и просаживается ее голос.
Ух!
Меня сносит от ее эмоций.
— Хорошо.
Мама выходит.
Я сам найду Аглаю. А если не найду. Потом приеду за ней.
Обшариваю раздраженно все в поисках ручки и листа. Но Аглая унесла свои тетрадки.
Достаю из печи еще горячий уголь. И, обжигая пальцы, размашисто пишу на белоснежной печи на английском, чтобы прочитала только она: "Я люблю тебя! Никого не слушай. Я приеду и заберу тебя. Ян."
Выхожу следом за мамой.
Не разговаривая, мы ждем ещё минут сорок. От напряжения разрывается в груди. Аглая все не идет.
— Надо ехать, дед ждёт. Может не дождаться, — тихо выдавливает из себя мама.
— Ладно...
Мы идём к реке, мимо дома Петровны.
Жду пока мама отойдёт подальше.
— Аглая! — кричу я.
Выходит Петровна.
— Так ушла она.
— Куда?
— А кто ж её знает. Не сказала. Молча убежала.
Мне хочется проораться.
Ладно. Ок. Я же приеду за ней. Я ей все написал!
Уезжаем.
Эпилог
Вместо того, чтобы бежать к Яну, иду в монастырь, несу сумку с вязаными детскими носочками. Петровна нарукодельничала. Для детдомовских. О внуках мечтает, но Бог ей не дал.
Открыв пакет, с любопытством разглядываю. Улыбаясь, сжимаю жёлтые носочки с глазками в виде утят. Ну до чего славные!
И я такие когда-нибудь своему ребёночка свяжу.
В груди тревожно дергается, напоминая мне о том, что я больше не невинна. А от секса вообще-то иногда случаются дети.
Мы не использовали этот... ну... презерватив, — заставляю себя думать об этом.
Потому что думать об этом очень неловко.
Я могу быть беременна?
— Ой, мамочки... - жалобно смотрю на небо. — Не нужно пока, пожалуйста.
Вспоминаю слова Яна про мою маму — про то, что это влажные фантазии провинциалок залететь от богатого парня с первого раза. Нет у меня ни одной влажной фантазии. Не надо, пожалуйста!
Но спазм в животе от тревоги не проходит.
Страшно...
Ничего уже не исправить! А значит, и думать об этом пока нечего.
Дохожу до деревянных ворот монастыря. Они встроены в каменную арку. На двери в них висит молоточек на верёвке. Стучу им.
Но вместо того, чтобы как обычно запустить меня внутрь, сестра Евдокия выходит ко мне. Не очень ее люблю. Грубая...
— Здравствуйте, можно, я зайду? — улыбаюсь ей дружелюбно.
Хмурится на меня.
— Матушка велела тебя больше к сёстрам не пускать.
— Почему?..
— Потому. Срам и скотство развела.
— Я?! — распахиваю глаза в шоке.
Чувствую, как кровь отливает от лица.
— Постыдилась бы, Аглая. Тебя Матушка на постриг ждала, как родную принимала, а ты что?..
— А что я?
— Ну невинность не строй из себя. Всё знают, что с гостем своим прелюбодействуешь.
— Это кто сказал??
— Так он и сказал.
— Ян?..
Всовываю ей в руки пакет, решительно ухожу. Кому он сказал? Когда?! Главное — зачем?!
С полыхающим лицом, быстрым шагом лечу обратно.
Зачем ты так сделал?! Я не понимаю...
Это ужасно неприятно! Теперь все будут обсуждать меня. За спиной шептаться.
Не хочу этой грязи!
Зачем он так?
Пока иду, не вижу дороги. Ищу ему тысячу оправданий. И даже нахожу какие-то невнятные, типа, что в городе, наверное, нет в этом никакой проблемы. И он не понял, что сделал гадость. Кому сказал? Да разве важно теперь?!
Он заберёт меня отсюда, — успокаиваю себя. Он даже сумку заставил собрать. Я не столкнусь с этим всем! И все равно очень обидно. Зачем так?.. Я ему-то в глаза смотреть не могу после... А он хочет, чтобы я обсуждающим меня людям смотрела?!
Не заходя к Петровне, иду сразу к Яну. Я обещала ему...
Не дойдя на крыльца замираю от женского голоса, доносящегося из окна.
Светлана Александровна! Сердце обрушивается вниз. За Яном приехала...
— Возможно, от тебя девочка беременна. О чем ты думаешь?! — сердито ругает его.
И ей рассказал?!
Возмущённо задохнувшись, вспыхиваю от смущения.
— Ну, прикинь, мам, такое бывает! — грубит надменно Ян. — Я никого не насиловал. Я — предохранялся! Но все равно, мля, иногда бывает! И что ты теперь предлагаешь?! Жениться??
Тон такой уничижительный... словно он говорит о... животном.
А что на мне нельзя... жениться? Со мной что-то не так?
— А ты?! Что ты предлагаешь?
— Я, мам, хороших девочек не трахаю. Извини за грубость!
Не дыша, замираю. Шокированно пытаюсь переварить сказанное. Образ Яна рассыпается. Прижимаю руку к груди. Там ноет и скребет. Больно...
Я чувствую себя униженной канонической дурой. И я даже не могу разозлиться на него или себя. Мне просто словно грудную клетку вынесло снарядом из пушки. Больно и пусто...
— Поэтому, если она и беременна, то пусть идет на аборт. А я заплачу, сколько ей надо.
Зажимаю рукой рот, чувствуя как щиплет в носу от накатывающих слёз.
Мой мир переворачивается с ног на голову, обнуляя все ценное, что билось в груди.
