— Хорошо. Вот в чем дело. В нашем последнем разговоре ты упомянул деньги.
Его настроение меняется с беззаботного на серьезное со скоростью щелчка пальцев.
— У тебя будет все, что ты захочешь. Все, что тебе нужно. У вас обоих. Я куплю вам дом. Создам трастовый фонд. И буду ежемесячно оказывать вам поддержку…
— Попридержи коней! Это не для Беа. И это не подарок. Мне нужен небольшой кредит, вот и все. И, возможно, твоя помощь в том, чтобы потянуть за кое-какие ниточки.
— Для чего?
— Я хочу эксгумировать нескольких Блэкторнов.
— Ты хочешь выкопать тела своих родственников?
Я закатываю глаза в ответ на его шокированный тон.
— Нет, золото, которое они закопали на заднем дворе. Ну, конечно, их тела.
— Не говори так, будто я веду себя нелепо, удивляясь. Не каждый день кто-то решает раскопать кладбище. Кстати, зачем тебе это?
— Я хочу подтвердить свою теорию.
Когда я не уточняю, его тон становится резким.
— Не хочешь поделиться ею или просто ждешь, что я отдам тебе портфель, набитый деньгами, и не буду задавать вопросов?
— Это было бы идеально. А можно так сделать?
Ронан смеется.
— Хорошо. Я нашла кое-какую информацию о странных способах смерти членов моей семьи, но, поскольку не было вскрытий, я не могу это подтвердить. Эксгумация должна все прояснить.
— Странные способы смерти?
— Теперь, когда я об этом думаю, то понимаю, что не должна была тебе этого говорить.
— Потому что ты думаешь, что ненавидишь меня, но на самом деле это не так?
Его голос звучит с улыбкой, которая раздражает, но в этом нет ничего нового.
— Нет, потому что частный детектив, которого я наняла, предупредил меня, что твоя семья приложила свои грязные ручонки ко всему, что происходит в этом городе. А это значит, что, возможно, и ты в этом замешан.
Наступает оглушительная тишина. Затем Ронан сухо произносит: — Только не говори, что ты только что обвинила меня в причастности к смерти твоих родственников.
— Обвинения не было. Оно было очень косвенным.
— Сразу после того, как ты попросила у меня денег на раскопки на кладбище.
— Да. Мне понадобится около двадцати тысяч долларов.
— Ого. Даже для тебя это слишком.
— На мой взгляд, ты не можешь отказать, потому что это вызовет подозрения. Ты почти что признаешься в убийстве.
— Ты вообще слышишь, что говоришь?
— Если тебе нечего скрывать, то в чем проблема?
Ронан усмехается и произносит: — Ты упустила свой шанс стать прокурором по уголовным делам. Изучение насекомых – слишком скучное занятие для твоего экстравагантного интеллекта.
— Ты единственный человек из всех, кого я встречала, кто может произносить оскорбительные слова так, будто это комплимент. Ты дашь мне деньги или нет?
Когда он слишком долго молчит, я вздыхаю.
— Забудьте о том, чтобы просить об ответных сексуальных услугах, — добавляю я.
— Кто вообще об этом говорил? Но раз уж ты сама упомянула…
— Послушай, я знаю, что ты лично ни в чем не виноват.
Его тон теряет дразнящие нотки и становится мрачным.
— Ты говоришь о моем отце.
— Можешь ли ты с чистой совестью сказать мне, что не считаешь его способным на убийство?
— Я знаю, что он способен.
Его ответ настолько неожидан, что я теряюсь.
— Звучит подозрительно. Не хочешь рассказать подробнее?
— Нет.
— Он кого-нибудь убил?
После напряженной паузы Ронан говорит: — Ты когда-нибудь задумывалась о том, что есть вещи, о которых лучше не знать?
Я бледнею.
— Боже мой. Твой отец – убийца.
— Хотел бы я, чтобы ты видела, как сильно я сейчас закатываю глаза.
— Ты практически признался в этом!
— Я лишь хочу сказать, что не все семейные тайны нужно выносить на всеобщее обозрение.
Я начинаю расхаживать взад-вперед у изножья кровати.
— Ты же знаешь, что мои тети считают, что он как-то связан со смертью моей мамы, верно?
После странно долгой паузы Ронан говорит: — Нет, я не знал. С чего они это взяли?
— Потому что они… подожди. Не думаю, что мне стоит тебе рассказывать.
— Мы с отцом не ладим. Что бы ужасного, по-твоему, он ни сделал, ты можешь мне рассказать. Я обещаю, что не побегу к нему плакать.
— То есть ты хочешь сказать, что я должна тебе доверять.
— Не произноси это с таким сарказмом. Ты можешь мне доверять.
Я перестаю расхаживать по комнате и смотрю в окно на двор. На железной скамейке возле березовой рощи сидит черно-рыжая лисица и выжидающе оглядывается по сторонам, как будто кого-то ждет.
— Алло? — говорит Ронан в трубку.
— Я здесь.
— Ты ничего не говоришь.
— Я знаю, что такому болтливому человеку, как ты, этого не понять, но иногда людям нравится делать одну интересную вещь – думать, прежде чем составлять предложения.
— Ты такая милая, когда ведешь себя как сноб.
Я смотрю, как Беа медленно идет через двор и садится на скамейку рядом с лисой. Та ложится и кладет голову на лапы. Дочь чешет ее за острыми черными ушами. Лиса довольно обвивает хвостом свое тело.
Когда я не отвечаю, Ронан произносит: — Я дам тебе денег на твой проект. Тебе не нужно возвращать долг. Считай это дружеским жестом.
— Я никогда не говорила, что мы друзья.
— Я знаю. Но мы и не враги. Так что, если мы не друзья и не враги, остается только одно. Приходи сегодня в полночь. Я буду ждать.
Он сбрасывает вызов, прежде чем я успеваю возразить, и оставляет меня наедине с моими беспорядочными мыслями, пока я смотрю, как моя дочь нежно гладит спящую лису.
Глава двадцать пятая
ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ
РОНАН
Как только заканчиваю разговор с Мэйвен, я звоню отцу. Он отвечает усталым голосом.
— Привет, сынок. Неожиданно. Ты в офисе?
— Да. Мне нужно кое о чем тебя спросить.
— О чем?
— Почему Эсме и Давина Блэкторн считают, что ты причастен к смерти Элспет?
Я уверен, отец решил, что это деловой звонок, но, поскольку я уже много лет не обращался к нему за советом по бизнесу, ему следовало бы быть умнее. После короткой паузы он пытается скрыть свое удивление и сменить тему.
— Кто знает, почему эти женщины так думают? Каждая из них загадочнее Бермудского треугольника. Каким оказался отчет о прибыли за третий квартал? Мы все еще опережаем годовой прогноз?
— К черту годовой отчет. Ты как-то связан со смертью Элспет? Скажи мне правду.
Его голос становится тише.
— Я сейчас не один. Мы можем поговорить об этом позже.
На заднем плане я слышу, как Диана говорит что-то о «Бентли». Судя по всему, дражайшая мачеха выбирает новую машину.
— Иди в другую комнату. Я не повешу трубку, пока ты не расскажешь мне то, что я хочу знать.
Он раздраженно выдыхает. Но, зная, насколько я настойчив, отец неохотно соглашается.
— Дай мне минутку.
Я слышу бормотание на заднем плане – вероятно, он извиняется перед Дианой. Затем раздается низкий механический гул. После этого отец снова берет трубку, и его голос звучит настороженно и уже не так устало, как раньше.
— С каких это пор ты общаешься с Эсме и Давиной?
— Я не общаюсь.
— Тогда от кого ты это услышал?
— Это не важно. Давай вернемся к вопросу.
Его не так-то просто переубедить. Он спрашивает: — От кого? От Мэй? Ты встретил ее в городе? Ты же знаешь, что не стоит приближаться к этой дикой кошке! Сколько раз я тебя предупреждал, на что она способна?
Стиснув зубы, я считаю до пяти, прежде чем заговорить.
— Это рассказала не Мэйвен, и она не дикая кошка, черт возьми. Хватит уклоняться от ответа. Ты причастен к смерти Элспет Блэкторн?
Его молчание подобно льду. Но чем дольше я ничего не говорю, тем больше оно тает, пока отец не вздыхает и не сдается.
— Нет, — тихо говорит он. — Я не имею к этому никакого отношения. Я бы никогда не причинил вреда Элспет. Она была не такой как остальные члены ее семьи. Она была другой. Она была не похожа ни на одну другую женщину, которую я когда-либо встречал.
