мои круговые движения тазом достигли почти медитативной, проникающей глубины, раздался резкий, металлический звук – кто-то снаружи потянул ручку двери. Дверь дёрнулась, но замок надёжно удержал её. Мы оба замерли. Я почувствовала, как член внутри меня судорожно дрогнул.
— Леонид Романович, вы здесь? Вы очень нужны, — послушался женский голос из-за двери, приглушённый, но отчётливый.
Его реакция была молниеносной. Прежде чем я успела издать звук, его ладонь грубо накрыла мне рот, прижав мои губы к его потным пальцам. Я смогла только широко открыть глаза, слушая собственное бешеное сердцебиение.
Он заговорил, и его голос, прорвавшись сквозь сдавленное дыхание и напряжение, прозвучал на удивление ровно, лишь слегка хрипло от натуги:
— Анечка… да, я здесь… Подойдите… через пять… минут… хорошо?
За дверью наступила тишина, затем послышались шаги, удаляющиеся по коридору. Но эта внезапная угроза, этот всплеск адреналина сделали своё дело.
Внутри меня, в самой глубине, его член будто вздрогнул, затем мощно, судорожно запульсировал. Я почувствовала, как горячая, густая волна его спермы вырывается из него и заполняет меня. Это были не единичные толчки, а целая серия неконтролируемых извержений, заливающих влагалище обжигающей влагой. Каждое сокращение его члена отзывалось во мне глухой, интимной волной. Он стонал, уткнувшись лицом в моё плечо, его тело била дрожь.
Когда пульсация стала затихать, его рука переместилась с моего рта на затылок. Его пальцы вплелись в мои волосы, не больно, но властно. И он потянул моё лицо к своему.
Наши губы встретились. Это был не поцелуй. Это было продолжение акта владения. Грубый, влажный. Его язык настойчиво проник в мой рот, требуя ответа. И я… ответила. Не знаю почему. Может, от того же адреналина, может, потому что тело, преданное разумом, начало искать хоть какую-то точку опоры.
Моя помада перемазывалась, оставляя жирные, размазанные следы вокруг его рта, на подбородке, превращая его лицо в гротескную маску нашего греха. Его член, всё еще находясь во мне, мягко пульсировал, а тёплая сперма начала понемногу вытекать, пачкая его кожу и мои внутренние стороны бёдер.
Мы оторвались почти одновременно, как будто очнувшись. Дыхание спёрло. Он смотрел на меня, и в его глазах, всегда таких холодных, плавала какая-то дикая, незнакомая смесь торжества, растерянности и чего-то ещё.
Я прошептала, и мой голос был сиплым, чужим:
— Леонид Романович… что это было? Зачем вы в меня кончили? Зачем вы меня поцеловали?»
Он, всё еще тяжело дыша, не отводя взгляда, парировал вопросом:
— А вы зачем ответили на поцелуй?
Вопрос повис в воздухе.
Его руки обхватили меня под мышки, и он с почтительной резкостью приподнял меня. Его член, теперь мягкий и скользкий, с тихим, влажным звуком вышел из меня. Ощущение пустоты было оглушительным. Он отпустил меня на диван, и я рухнула на кожу, чувствуя, как сперма тут же начала вытекать из меня более обильно, оставляя липкий след на внутренней стороне бедра и на тёмной обивке.
Леонид Романович не смотрел на меня. Он наклонился, собрал свою разбросанную одежду, спокойно, методично, как после обычного рабочего совещания. Подошёл к большому окну и начал одеваться, глядя куда-то вдаль.
— Ангелина, — его голос прозвучал тихо, но ясно, сквозь стекло. — Я вас давно люблю.
В комнате повисла тишина, которую нарушал только шелест его одежды.
— Леонид Романович… у вас же семья, — выдавила я, и это прозвучало не как упрёк, а как констатация абсурда.
— А это мешает мне любить вас, а не жену? — спросил он просто, как будто обсуждал логистику проекта.
У меня не нашлось ответа. В горле стоял ком.
— Я… Давайте, пожалуйста, обсудим это в следующий раз, — проговорила я, с трудом поднимаясь с дивана и ощущая, как все мое тело ноет и предательски пульсирует. — Можете меня сейчас…
Он резко обернулся, перебив. На его лице всё ещё были размазанные следы моей помады, что делало его признание жутким и комичным одновременно.
— Да, Ангелина. Можете уйти. Прямо сейчас. На свой конкурс. — Он сделал паузу, его взгляд стал пристальным, деловым, каким был всегда. — Только завтра на час раньше приходите.
Я машинально поправила спутавшиеся волосы.
— На час раньше? Для чего? У вас же встреча только днем запланирована.
— Это для того, — сказал он, подходя и собирая мою скомканную блузку и юбку, — чтобы в тишине обсудить, что между нами.
Он протянул одежду. Его пальцы слегка коснулись моих.
Не глядя на него, быстро, почти автоматически, натянула всё на свое липкое, загаженное тело. Шёлк прилип к коже там, где не высохла сперма. Я не нашла слов. Не посмотрела на него больше ни разу. Прошла к двери, щёлкнула замком, который спас нас, и вышла в пустынный, ярко освещённый коридор.
Дверь мягко закрылась за моей спиной. Я стояла, прислонившись к холодной стене, слушая, как бешено стучит сердце, и пыталась понять, что, чёрт возьми, только что произошло.
Воскресное шоу. Глава 1.
Июньский вечер струился в окна тёплым золотистым светом, окрашивая нашу кухню в уютные медовые тона. Мы с Ирой сидели за столом, обхватив ладонями чашки с остывающим чаем – две подруги, которым не нужны слова, чтобы понимать друг друга. Разговор тёк легко и свободно, перескакивая с темы на тему, как всегда бывает, когда рядом по-настоящему близкий человек.
Ира вдруг оторвалась от чашки, взглянула на часы и прищурилась:
— Окси, а твой-то когда вернётся? Ты же говорила, что он к семи должен быть?
Я пожала плечами, машинально проведя пальцем по ободку чашки:
— Пробки, наверное. Должен вот-вот.
И словно в ответ на мои слова, в прихожей щёлкнул замок. Металлический скрежет ключа, поворот, глухой стук двери о косяк.
— А вот и он, — улыбнулась я, чувствуя, как что-то тёплое разливается в груди.
— Оксан! — голос Арсения прокатился по коридору. — Оксан, ты где?
— Тут я, зайка, — отозвалась я, обернувшись к дверному проёму.
Он ворвался на кухню с таким видом, словно за ним гналась свора собак – растрёпанный, раскрасневшийся, с горящими глазами. Увидел Иру, на секунду сбавил обороты:
— О, привет, Ир.
— Привет, — она помахала ему рукой, явно удивлённая его энергией.
Арсений подошёл ко мне, наклонился и чмокнул в щёку.
— Привет, любимая, — выдохнул он.
— Привет, — ответила я, глядя на него снизу вверх, пытаясь прочесть по его лицу причину этой странной спешки. Его глаза горели.
