– И вновь ты вымазалась, – раздосадовано покачал головой, растирая сладкую воду по коже над кружевом бюстье.
Я зашипела на контрасте ощущений. Морс холодил, движения руки воспламеняли. По животу текли неприятные струйки смородинового сока, а внизу уже закручивалась пружина ядрёного возбуждения.
– Ты такая неопрятная, Сонь.
Он поднёс к моему лицу кружку с напитком, запрокинул голову за подбородок и медленно наклонил посуду, чтобы морс начал выливаться мне на губы тоненькой струйкой.
– Сними с себя всё.
Я едва успела открыть рот, чтобы поймать сладкую нить питья. Раздевалась быстро, лихорадочно, ощущая, как внутри всё обмирает от его похотливого взгляда, прикованного к моему высунутому языку.
Он наклонил кружку сильнее, превращая тоненькую струйку в поток смородинового сока, который приходилось часто сглатывать. И делать это стало в разы сложнее, когда свободной рукой Рома перехватил моё горло и сдавил, желая чувствовать вибрацию от каждого движения у шеи.
– Прекрати глотать, – скомандовал шёпотом и сблизил наши лица так, чтобы соприкасались кончики носов. Чашка с морсом сместилась левее, но течь из неё не перестало.
Я заелозила на стуле, пытаясь избавиться от трусиков.
– Набери полный рот и подставь себя для меня, – плавил он мои засахаренные мозги. – Хочу выпить из твоего рта.
Прозвучало это абсолютно дьявольски, будто фраза из триллера с элементами жёсткого порно: «Хочу испить твою душу до дна».
Он действительно пил из меня и вколачивался с бешеной амплитудой, удерживая мою задницу на самом краешке стола.
Всё это будоражащее великолепие промелькнуло в памяти в едином порыве. Кровь прилила к щёкам, сердце забилось с частотой восьмицилиндрового мотора. Кажется, даже давление скакануло. Меня швырнуло в адский жар, а по телу выступили капли холодного пота.
Я отвернулась от пронизывающего взора брюнета и смахнула шоколадку с папки на стол.
Диагноз понятен без слов. У меня Ромко-ломка, очередной неконтролируемый приступ. Лекарство существует лишь одно.
Встала из-за стола и протиснулась мимо троицы у места секретаря. Почти бегом добралась до туалета, заперлась в кабинке, опустила крышку унитаза и плюхнулась на сиденье, поднося телефон как можно ближе к уху.
Запись одного голосового сообщения длинной почти в тридцать минут хранилась во внутренней памяти телефона. Я перенесла её в скрытую папку ещё в первые дни после расставания, задала сложный пароль, который намеревалась забыть тут же, но что-то пошло не по плану.
С тех пор я изредка наступаю на горло собственной гордости и утоляю тоску по любимому мужчине столь экстравагантным способом.
«Пухляш, я соскучился».
Всхлипнула, закрыла глаза, отдаваясь горькому наслаждению.
Он часто звал меня Пухляшом в минуты нежности. Вначале я бесилась, требовала прекратить обзывательства, отыскивала некий скрытый подтекст в этом обращении, мол, тебе бы похудеть не мешало. Однако быстро уверилась, что нравлюсь ему со всеми лишними килограммами. Ему и в голову не приходило ужаснуться:
– Что?! Ты носишь пятьдесят второй размер одежды?
Или воскликнуть:
– Не замечала, что твои трусики больше напоминают полотнище от парашюта?
А уж унизить меня фразой:
– Снова ночной жор? Перетащить для тебя кровать на кухню?
Подобного Ромыч себе не позволял, как, впрочем, и мне. Стоило замереть у зеркала в очередной обновке (в тот месяц, что мы были вместе, я тотально пересмотрела свой гардероб и каждый день баловала себя свежей тряпкой, потому как хотела соответствовать своему мужчине, а не выглядеть на его фоне задрипанной молью из села Кукуево)... Так вот, едва я начинала цепляться к своему отражению, сокрушаясь по поводу висячих боков или гусеничных складок на животе, Рома появлялся из-за спины, медленно стаскивал с меня одежду и понимался выцеловывать всякий дюйм отнюдь не идеального тела.
– Ты гладкая. Мягкая. Нежная. Сочная. Самая красивая. Идеальная. Я бы прописал твои параметры в канон и заставил всех девушек выглядеть столь же вкусно.
Я иногда спорила.
– Сам-то зачем-то дважды в месяц сидишь на сушке! А мне пытаешься втирать, что балдеешь от жировых складок?
И получала в ответ:
– Так это всё для тебя, Сонь. Чтобы и мысли не допускала слинять от меня по тихой.
На этом этапе он обычно стаскивал с себя рубашку или футболку, добиваясь моего обильного слюнотечения (текла я вся, к слову) и позволял шарить руками по всему атлетичному телу.
Снова пришлось вздохнуть. Запись продолжилась:
«Я тут подумал: где и как мы будем праздновать новый год? Накидываю варианты, до которых созрел. Первое, можем забуриться в спальню на всю неделю с запасом еды и воды. Я, наконец, утолю свою жажду до тебя... Наверное», – прозвучал глубокий грудной смех. «Не, серьёзно, Софийка, ты какая-то ворожея. Ни от одной бабы меня так не плющило, а с тебя прям по бетону размазывает.
Еду сейчас с этой Мухосрани и думаю, как хочу круглосуточно иметь тебя... рядом. В обоих смыслах. Чтобы и находилась со мной безотрывно, и я почти не покидал твоих дырочек. Бля-я, колдовская сила воображения. Подумаю о тебе, и всё колом».
Этому протяжному «бля-я» я научилась у него.
Чёрт бы тебя побрал, Гурьев Роман Егорович! Забрался ко мне в подкорку мозга и никакими заклинаниями его оттуда не выдворить.
«Так, о чём бишь я? Ах да, планы на новый год. Может, смотаемся в какой-нибудь Пхукет? Всё забываю спросить, ты вообще бывала заграницей? Набросай ответ, пока слушаешь, и добавь свою фотку. Желательно самую похабную, чтобы у меня появился повод накинуться на тебя с порога, как вернусь. А я наброшусь, не сомневайся. Все эти пижонские деловые ужины и шлюханские танцы перед инвесторами с призывом: «Дай, дай, дай побольше денег!» вызывают у меня апатию. А ты знаешь, о ком я фантазирую, когда начинаю скучать».
«
Разве не о крашеных мочалках с точёной фигурой и плоской задницей, что живут этажом выше?
!» – ехидно поинтересовался мой внутренний голос, и намерение дослушать сообщение до конца резко испарилось.
Подумалось, что я хренова тряпка, раз прячусь в туалете и лью фантомные слёзы по предателю. Пора заканчивать с этой хандрой.
Решила и как ножом отрезала, ага, после чего пальцы сами собой полезли в скрытую папку и вызвали на экран Ромкино фото.
Искры из глаз и слюна фонтаном
. До чего красивый гад! Мне хотелось ослепнуть только от вида жемчужиной нити зубов, что проглядывала между губами. В ушах поневоле слышался его смех.
Глянула на волосы, тщательно уложенные в волну над высоким лбом, и подушечки пальцев укололо желание запустить их в эту идеальную конструкцию и растрепать до основания. Вспоминалось, как он просыпался по утрам, перетекал в сидячее положение, скидывал ноги с кровати, вонзал пятерню в блондинистую гриву и зачесывал назад, смахивая пряди с сонно прикрытых глаз.
Гребаная мазохистска. К чему бередить душу? Какой от этого прок? Мы с Ромычем расстались. Окончательно и бесповоротно.
– Ты сильная и независимая женщина, – сказала полушёпотом, обращаясь к своему отражению. – Сильная и независимая. Соберись в единое целое и хорош нюнить!
Последнюю команду произнесла громко и отчётливо и вышла в коридор. Нос к носу столкнулась с брюнетом Илюшей, вернее, мы едва не врезались друг в друга.
Я смущённо опустила взгляд и шагнула вправо. Он двинулся со мной синхронно, притом в ту же сторону. Увесистый ботинок шоркнул по моей туфле.
–Извините! – он отступил, повернулся боком и согнулся в подобии поклона, пропуская меня вперёд.
– Да ничего, – бросила равнодушно и прошествовала к кабинету, по пути обдумывая вот какую мысль: «А не попробовать ли вышибить клин клином?»
Вполне возможно, лекарством от Ромко-ломки вполне может оказаться новый мужчина. Представила себя в объятиях другого и до того затошнило, что захотелось схватить со стула подушку и вдоволь проораться в неё.
Мой вам житейский совет, не связывайтесь с красавчиками. И я говорю не об одной пустой внешности, нет. Если вас добивается кто-то столь же идеальный, с кем и поболтать клёво, и в постели динамит с фейерверками, и всё ваши комплексы он побороть может по щелчку пальцев – не ведитесь. Это прямой путь в преисподнюю.
