Он наблюдал за проплывающим облаком, гадая, почему ему еще не хочется провалиться в сон. Затем он понял в чем дело и схватил ее за пухлую задницу, чтобы подтянуть ее повыше, пока ее голова не легла на его бицепс. Он обхватил рукой ее колено, чтобы удержать ее прижатой к себе, окружая ее своим телом со всех сторон.
Вытянув другую руку, обе ноги и хвост, Инграм закрыл глаза. Идеально.
Глава 20
Эмери обхватила бедро руками, мысленно готовясь поморщиться. Но этого так и не произошло, даже когда Сумеречный Странник осторожно промокнул ее раны горячей влажной тканью.
В ее штанах зияла дыра, проделанная специально для того, чтобы она могла свободно ухаживать за раной, не снимая их во время пути. Эмери не собиралась отказываться от штанов в присутствии этого парня.
Положив ее выпрямленную ногу себе на бедро, он действовал очень осторожно, следя за своими когтями. Его фиолетовый язык даже высунулся сбоку клюва от глубокой сосредоточенности.
Ей пришлось закусить губы, чтобы не рассмеяться.
До сих пор не могу поверить, что позволяю ему это делать, — подумала она, как раз когда Инграм снова окунул ткань в металлическую кружку с кипяченой водой.
Он долго донимал ее этим. Настаивал и умолял позволить ему позаботиться о ее ране с того самого момента, как это случилось. Первые несколько дней она отказывалась, особенно потому, что при очистке раны выступали капельки крови. Но теперь, когда прошло уже немало дней, а четыре прокола покрылись надежными корочками и заживали, она не видела смысла ему отказывать.
Он хотел загладить свою вину, помочь ей любым возможным способом.
Если не считать боли при каждом шаге и того, как эта чертовщина чесалась, худшим во всем этом был уход за ней.
Ей потребовалось много времени, чтобы снова привыкнуть к огню после того случая, когда ей было девятнадцать.
Ей было не по себе: не столько из-за страха перед ним, сколько из-за того, что он пробуждал воспоминания и вызывал тревогу. Однако огонь был жизненно необходим человеку, поэтому ей приходилось брать себя в руки и разводить его всякий раз, когда это требовалось. Например, чтобы прокипятить воду и не использовать грязную воду для промывания ран, рискуя занести инфекцию — или подцепить паразитов.
Открыв для него баночку, Эмери протянула Инграму целебную мазь.
Она помнила, как в первый раз он попытался зачерпнуть желтоватую мазь и набрал слишком много. Теперь же он использовал тыльную сторону когтя, чтобы взять лишь небольшое количество. Он вытер ее рядом с раной, а затем легонько размазал по четырем корочкам костяшкой пальца.
Закончив, он вернул баночку, чтобы она могла ее убрать.
— Отлично, Док. Сколько я вам должна? — Его голова резко дернулась в сторону, издав сухой стук костей. — У меня с собой только ягода и немного веревки. Этого хватит?
Его голова склонилась в другую сторону, а глаза приобрели темно-желтый оттенок.
— Я ничего не хочу за помощь, Эмери. Я хочу загладить вину за то, что причинил тебе боль.
Она поджала губы, пытаясь сдержать улыбку.
— Это шутка. Ну, знаешь… типа «ха-ха»?
— Ты не очень смешная, Эмери, — прямо заявил он.
— Я просто пытаюсь заставить тебя снова засмеяться, — ответила она, обиженно выпятив нижнюю губу.
С того самого дня на холме она задалась целью заставить этого Сумеречного Странника снова засмеяться. Получалось не очень. Он был абсолютно прав в том, что Эмери не очень-то смешная, а даже если бы и была, большую часть времени ее шутки просто не доходили до его мозга.
Инграм протянул руку и обхватил левую половину ее лица. Она уже начинала к этому привыкать, так как он делал это всё чаще. Она больше не вздрагивала. Он потер большим пальцем ее выпяченную нижнюю губу, оттянув ее еще ниже, а затем позволив ей вернуться на место.
— Мне нравится, когда ты так делаешь.
А мне нравится, когда ты делаешь так, — ответили ее мысли, пока она боролась с желанием прижаться к его огромной, грубой ладони.
Она подумала, что Инграм, возможно, был первым человеком, который когда-либо держал или прикасался к покрытой шрамами стороне ее лица. Он лишь усилил трепещущее чувство в ее сердце, когда продвинул руку дальше, зарываясь пальцами в ее волосы, чтобы погладить щеку и ее паутинистую текстуру большим пальцем.
Когда это покалывающее чувство начало грызть ее, словно гноящаяся рана, она подняла обе руки, схватила его за запястье и отстранила его ладонь.
Со мной что-то не так.
Должно быть.
Потому что с того самого дня на холме, в окружении свежей, влажной травы и летающих насекомых, ее сердце постоянно екало. Она знала, в какой момент это началось, когда что-то внутри нее, казалось, изменилось.
Когда на смертоносный коготь этого большого, глупого, забавного Сумеречного Странника села бабочка, он был так взволнован, так счастлив, хотя целая стайка этих насекомых уже облепила его рога и макушку. Одна даже уселась на кончик его хвоста и оставалась там, пока он радостно не свернул его колечком.
Это было самое очаровательное зрелище из всех, что она когда-либо видела, и всё именно потому, что он был монстром.
Были и другие причины, по которым в ее груди поселилось это грызущее чувство: например, когда он ухаживал за ее раной, или поднимал над землей, чтобы она могла сама сорвать ягоды. Или даже когда он хватал ее, чтобы они могли вместе полежать в траве — то, чего она никогда раньше не делала. Как вообще можно было оправдать такие мирные моменты в мире, полном ужасных Демонов?
Но когда та бабочка села на его терпеливо ждущий коготь, это чувство стало невозможно игнорировать. И оно лишь росло, пока он продолжал быть милым, заботливым и… очаровательным.
Где-то по пути она поймала себя на мысли, что больше не хочет, чтобы это путешествие заканчивалось.
Обязательно ли им было идти искать Короля демонов, когда они могли бы просто заниматься вот этим? Просто путешествовать по миру и наслаждаться всей его скрытой красотой… До этого Эмери покидала «Крепость Загрос» только по работе, отправляясь на опасные и пугающие миссии по убийству Демонов или бандитов.
Она видела холмы, луга и калейдоскопы бабочек. Она смотрела на звезды не с восхищением, как учил ее Инграм, а с мольбой о том, чтобы страдания и мучения закончились.
Ни разу в жизни она не смотрела на мир сквозь легкую, кружевную вуаль, предпочитая всегда держать перед глазами суровую, холодную линзу реальности.
Так что всё это… посещение мест, где она уже бывала, но теперь видела их иначе, и всё благодаря ему… Он учил ее жить свободно, пока она рассказывала ему о мире. Ей хотелось продолжать это делать.
Но у их путешествия была конечная цель, и она знала, что Инграм неуклонно ведет их к ней.
Я не знаю, что со мной будет в конце всего этого.
Ждала ли ее смерть? Падет ли она от когтей этого Сумеречного Странника, клыков Демона или самого Короля демонов — умрет ли она? Допустим, нет. Что она будет делать потом? Как только Инграм окажется в безопасности от охотников, он захочет найти Алерона. Эмери не знала, хватит ли у нее духа или сил отправиться в путешествие, основанное на лжи, которую он сам себе внушил — на ложной надежде.
Ей придется выбирать: либо пойти с ним и жалеть его — возможно, даже наблюдая, как он сходит с ума в процессе, — либо вернуться в человеческий мир.
У меня нет с ним настоящего будущего.
Этот здоровяк даже не до конца понимал концепцию брата или семьи. Как Эмери могла ожидать, что он будет испытывать к ней нечто большее? Похоть, очевидно, давалась ему легко. Но это была физическая реакция, которая не обязательно требовала эмоциональной причины.
И всё же невидимое существо, грызущее ее сердце, было жестоким и несправедливым, позволяя ей упиваться возможностями, которые не казались реалистичными.
