— Если ты даже не можешь смотреть мне в глаза, когда делаешь это, тогда я отказываюсь.
Боль простреливает челюсть, пока я стискиваю зубы.
Я никогда не занимаюсь сексом лицом к лицу.
Это слишком лично.
Слишком интимно.
А с Селестой…
Кто, чёрт возьми, знает, к чему это может привести.
С другой стороны, у меня уже буквально сносит крышу.
Эта одержимость ею становится для меня реальной проблемой.
— Что такое? Боишься, что безумно влюбишься в меня, если сделаешь это?
Лёгкость в её голосе лишь подчёркивает этот понимающий блеск в глазах, будто она бросает мне вызов.
С рычанием я отпускаю её.
— Très bien.
Хорошо.
Слова почти шипят сквозь зубы, пока я позволяю ей повернуться ко мне.
— Тебе ведь это нравится, да?
Одним резким движением я разрываю её трусики с вишенками прямо посередине и поднимаю её на стол, удерживая запястья за спиной.
— Все игры заканчиваются сейчас.
Её губы растягиваются в лукавой улыбке, и она разводит ноги для меня, словно мягкий розовый бархатный ковёр.
— Как скажешь.
Глядя вниз между нами, я направляю себя внутрь неё.
Только головку.
Но когда её брови сходятся, я не двигаюсь дальше, несмотря на внезапную потребность войти до упора.
Как бы она ни играла в эту игру с недосказанными чувствами, она всё ещё молода.
Возможно, неопытна.
Эмоционально хрупка в чём-то.
Я вхожу глубже, ощущая, как её горячие стенки сильно сжимаются вокруг меня, и буквально кусаю язык, чтобы не ворваться в неё полностью.
— Тьерри, подожди.
Тревога в её голосе заставляет меня поднять взгляд.
Она прикусывает губу, брови напряжены.
Ей трудно принять меня.
— Ты ведь не девственница?
В лесу крови не было, когда я использовал нож, но, возможно, настоящего члена в ней давно не было.
Она качает головой.
— Просто… давно этого не было.
Вместо того чтобы просто продавить путь внутрь, я обвиваю её ноги вокруг себя, поднимаю её и несу по коридору в спальню.
Там опускаю её на матрас и вхожу чуть глубже, наблюдая, как её глаза закрываются.
— Я буду медленным, ma belle.
Её глаза тут же распахиваются, и только тогда я осознаю, что именно сказал.
Ей даже не нужно знать французский, чтобы понять: я фактически назвал её своей.
Чёрт.
В тот момент, когда она отдаётся мне, странное чувство наполняет мою грудь. С её волосами, рассыпавшимися по белым простыням, с этими зелёными глазами, смотрящими на меня в ответ, с розовым румянцем на щеках — она моё разрушение. Добровольная жертва. Великолепные последствия, когда демон развращает ангела.
Медленными и короткими толчками я прокладываю себе путь внутрь, её мягкое лоно сжимает мой член. Я прижимаю её к кровати, впитывая намёк на страх в её широко распахнутых глазах, смотрящих на меня. Тот самый взгляд, который заставил меня быть с ней осторожнее там, в лесу.
Быстрый подъём и опускание её груди притягивают мой взгляд туда, где моя одолженная рубашка натягивается на её груди. Свободной рукой я обвожу большим пальцем её сосок с каждым движением моего члена, пытаясь отвлечь её.
— Расслабься.
Зелёные глаза трепеща закрываются, и она судорожно выдыхает, словно поглощённая тем, что происходит у неё в голове. Я двигаю бёдрами чуть глубже, и её брови сходятся в выражении, похожем на смесь удовольствия и боли.
— Открой глаза. Ты хотела, чтобы я смотрел тебе в глаза, когда делаю это. Так открой их, — сквозь зубы выдавливаю я, сдерживая желание вбиться в неё, как таран.
Когда она делает это, что-то внутри меня пробуждается. Всё, чем она является, каждая ложь, каждая правда — всё обнажено и раскрыто. Я вижу её так же, как она видит меня. Никаких таблеток. Никаких барьеров. Никаких границ. В этом пространстве существует только Селеста.
Настоящая Селеста.
Замедляя темп до длинных, ленивых толчков, я продолжаю изучать её. Маленький шрам в уголке её глаза. Гораздо больший — через челюсть и горло. То, как её верхняя губа изгибается над слегка кривым передним зубом. Маленькая веснушка на скуле и влажное сияние её кожи. Всё, что делает её такой чертовски красивой, что это причиняет боль.
Отворачивая голову в сторону, она носит свой дискомфорт как безобидный щит. Щит, истончённый её же собственным замыслом, когда она настояла, чтобы я смотрел на неё.
Слеза выскальзывает из уголка её глаза, и я стираю её большим пальцем.
— Я причиняю тебе боль?
— Нет, ты не причиняешь мне боль. Я не знаю, что со мной не так. Я хотела, чтобы ты смотрел на меня, но не ожидала, что это будет настолько сильно. Настолько лично.
— Тебя использовали.
— Да.
Я не знаю, почему сама мысль об этом заставляет меня хотеть выследить любого и каждого, кто когда-либо пытался причинить ей боль. Отомстить за её честь против любого жалкого маленького ублюдка, который пытался унести с собой кусок её сердца.
Это не имеет смысла, учитывая мои собственные эгоистичные стремления и желания, но, полагаю, такова природа человечности. Запутывать нас до полного чертового безумия.
На одно короткое мгновение я позволяю себе скользнуть в неизвестность. В это «а что, если». В ту невероятную пустоту между тем, чтобы поддаться, и тем, чтобы уйти. Она первая, кому я позволил шагнуть в эту тёмную и пустую полость, где в тенях скрываются пугающие возможности. Реальность моей жизни, в которой всё, чего я желаю или хочу, становится трещиной в стекле, слабой рукой, когда ставки становятся слишком высоки для игры. И чем бы я был готов рискнуть, чтобы назвать её своей? Своей жизнью? Её?
Но, чёрт возьми, это слишком хорошо, чтобы уйти.
Сжимая в кулаке её мягкие тёмные кудри, я впитываю наклон её головы, изящный изгиб её шеи, пока вхожу до основания. Трепет ресниц на её щеках и сладкое выражение экстаза, окрашивающее её лицо. Я хочу заключить это в рамку на те времена, когда её не будет, когда она будет далеко отсюда, а я буду возбуждён лишь от одной мысли о ней.
— Почему ты попросила меня смотреть на тебя?
Всё ещё глядя в сторону, она обвивает своими маленькими руками мои бицепсы по обе стороны от себя, пока я продолжаю двигаться внутри неё, игнорируя необходимость кончить так сильно, что мои яйца кажутся гирями.
— Потому что я думала… Я думала, что…
— Ты думала, что я увижу тебя иначе таким образом.
— Ты смотришь на меня так, будто я какая-то глупая маленькая девочка, но это не так. Я знаю мужчин вроде тебя, Тьерри. Я знаю, что ты не меняешься ради женщины. Но здесь я умнее тебя. Здесь я побеждаю, несмотря на тебя. Потому что даже если ты отдашь меня тем плохим людям? Я всё равно не жалею об этом.
Она действительно умнее, потому что даже я не мог предугадать потребность, растущую внутри меня после одного-единственного раза с ней. Ненасытную жажду узнать, как выглядит ангел, когда касается небес.
Что делает её настолько другой, что я прямо сейчас продал бы за неё свою чёртову душу, если бы она попросила?
Она безумна — вот что. Моя личная доза хаоса. Наркотик, которым я хочу травиться снова и снова, когда, чёрт возьми, чувствую себя слишком спокойным и уравновешенным, и моей крови нужен всплеск абсолютного безумия и разрушения. Прилив адреналина и похоти, от которого моё сердце работает на износ, лишь бы поспевать за внезапным желанием прыгнуть с обрыва, держась с ней за руки. Во всём мире не существует достаточно трезвости и порядка, чтобы подавить влияние этой женщины на меня.
— Ты права. Ты не можешь изменить то, кто я есть. Но ты уже изменила то, чего я хочу.
— И чего же ты хочешь?
— Услышать, как ты выкрикиваешь моё имя.
После этого я хватаюсь одной рукой за изголовье кровати и вонзаюсь в неё так глубоко, что она выгибается над кроватью. Я двигаюсь жёстче. Быстрее. Каждая мышца в моём теле готова разорваться. Кровать трясётся и содрогается под моим натиском. Изголовье бьётся о стену, будто эта чёртова штука вот-вот сломается.
