Бесшумно проходя через комнату, я приближаюсь к кровати, где она лежит на животе.
Ногами обхватив подушку, она трётся о неё, постанывая и тяжело дыша.
Моя рубашка задрана до её бёдер, трусики с вишенками плотно облегают ягодицы, покачиваясь и дразня меня, пока она двигается на подушке.
Вишенки.
Вы, блядь, издеваетесь?
Дрожь проходит под кожей, возбуждение пульсирует в крови, требуя прикоснуться к ней прямо сейчас.
Она не спит? Или спит?
— Селест, — тихо произношу я.
В ответ лишь невнятное бормотание, за которым следует:
— Тьерри.
Возможно, очередной приступ разговоров во сне, как в ту ночь, когда я нашёл её блуждающей по лесу.
Я хочу прикоснуться к ней так сильно, что кончики пальцев буквально горят.
Наш краткий эпизод ранее, когда я распластал её и привязал к той ветке, был достаточен, чтобы я окончательно сдался в этой чёртовой притупляющей член игре в самоконтроль.
Но это?
Это уже слишком.
Заворожённый вишенками, я опускаю руку и провожу пальцами по округлости её ягодицы.
Она выгибает спину, словно котёнок, умоляющий о большем, и снова стонет, вжимаясь в подушку.
Облизнув губы, я отодвигаю её трусики в сторону, обнажая её прелестную розовую киску, которая буквально умоляет, чтобы её заполнили.
Блеск её возбуждения мгновенно отправляет прилив крови прямо в мой член, и я сжимаю себя, чтобы подавить желание немедленно вогнать его глубоко в это манящее маленькое отверстие.
Проводя пальцем вверх и вниз по её влажной щели, я размазываю соки по коже.
Замираю лишь на мгновение, чтобы попробовать её вкус.
Сладкая, как спелый персик.
Когда я касаюсь её снова, она замирает на подушке, выдыхая на грани очередного стона.
Когда мой палец проникает внутрь, её тугие стенки сжимаются вокруг него, и я наблюдаю, как её пальцы впиваются в простыни, пока я медленно и лениво вхожу в неё и выхожу обратно.
— Хочешь большего, chère?
Она поворачивает голову набок, прикусывает нижнюю губу и кивает.
— Насколько сильно?
Вместо ответа она сама насаживается на мой палец, и от этого зрелища у меня сводит живот.
От того, как она сама доводит себя до разрядки.
Как моя кожа блестит после каждого движения.
Напрягая мышцы, мне приходится сжать другую руку в кулак, чтобы не начать грызть собственные пальцы, наблюдая за ней.
Я больше не могу.
Мне нужно быть внутри неё.
Пока она буквально трахает мою ладонь, я одной рукой расстёгиваю ремень, вытаскиваю его из шлёвок и отбрасываю в сторону.
Затем расстёгиваю брюки и освобождаю ноющий член.
Когда я подношу головку к её входу, она поднимается на четвереньки и, прикрыв глаза, смотрит на меня через плечо.
Не спит.
— Ты всё это время не спала.
— Что такое? Ты злишься, что не смог воспользоваться мной?
Раздражение берёт верх, и я запихиваю член обратно в брюки, направляясь к двери, с кулаками, горящими от желания что-нибудь ударить.
Мне хочется наказать её за то, что, чёрт возьми, она делает с моим телом.
Как легко она пробуждает во мне хищника.
Эту глубокую, беспощадную жажду, которая рвёт и рвёт изнутри, отказываясь быть проигнорированной.
Эта потеря контроля для меня чужда.
И сводит с ума.
Вернувшись в кабинет, я падаю в кожаное кресло за столом, проводя языком по краю зубов, пока пытаюсь унять болезненную эрекцию сквозь ткань брюк.
Мне нужна разрядка.
Так сильно, что кажется, яйца вот-вот взорвутся.
Желание вонзиться в её мягкие, жаждущие губы быстро подавляется тяжестью вины, которую я испытаю после.
Осознанием того, что я всё равно отдам её, если это даст мне шанс вырваться из картеля.
Я слишком долго ждал такой возможности.
Такой, как она.
Она — искушение, и не более.
Ходячий кусок катастрофы, которого я жажду с одержимой ненасытностью.
Но я не облажаюсь.
Не из-за какой-то эротичной маленькой лисицы, которая, вероятно, уничтожит меня в ту же секунду, как я окажусь внутри неё.
И всё же мне куда больше хочется трахнуть нечто мягче, чем собственные мозолистые ладони.
Когда я запускаю руку в бельё, взгляд цепляется за стройную фигуру в дверях, и всё моё тело почти парализует от её вида.
Сопротивляться этой девушке — всё равно что убеждать себя, будто мне не нужно дышать.
Она совершенна в тех аспектах, которые вообще не должны были бы меня волновать.
Я хочу её так, что это, вероятно, до смерти напугало бы её.
Она медленно обходит стол, а я даже не замечаю, насколько сильно стискиваю челюсть, пока боль не простреливает череп.
Но приказать ей уйти уже не вариант.
Не тогда, когда каждая мышца во мне натянута, пульсирует кровью, адреналином и жадной потребностью трахнуть.
Словно вколоть себе тёплую дозу одержимости, она — наркотик, от которого я не способен отказаться.
Пагубная привычка, которой я хочу упиваться до тех пор, пока мы оба не будем покрыты потом и не рухнем от изнеможения.
Этот безумный клубок хаоса испортил мой разум и захватил чувства.
Закинув одну стройную ногу поверх моей, она скользит ко мне на колени, а я взглядом тут же ищу те самые красные вишенки, натянутые поверх моего паха.
— Селеста.
Предупреждение в моём голосе так же слабо, как и моя решимость, и она это знает — судя по лисьему выражению, заострившему её взгляд.
— Перестань сопротивляться, Тьерри.
Обвив рукой мою шею, она трётся об меня, и всё, что мне остаётся, чтобы окончательно не сорваться, — это вцепиться в подлокотники кресла.
Часть меня даже хочет, чтобы у неё хватило смелости связать мне руки, чтобы я мог просто смотреть, как она высасывает меня досуха, без всей этой политики, затуманивающей голову.
— Ты хочешь меня. Я это вижу.
Putain.
Чёрт бы меня побрал.
Пальцы подрагивают от желания придушить её — эту завораживающую красавицу, которая возбуждает меня так, в чём я не способен признаться даже себе.
Я пытаюсь игнорировать её бёдра, обвившие меня, и гипнотический ритм её движений, пока она затягивает меня в свою эротичную паутину.
Когда она запрокидывает голову, прикрывая глаза, всё, чего я хочу, — это войти в неё.
Настолько глубоко, чтобы ей оставалось лишь выгибаться и кричать.
Пьяная похоть пылает в её глазах, пока она облизывает губы и продолжает медленно двигаться на мне.
Дразнит.
Живот сводит, и я стискиваю подлокотники так сильно, что удивительно, как они ещё не отломились.
— То, что я тебя трахну, не изменит исход, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы.
— Значит, ты ничего не теряешь.
Эта девушка хитрая.
Умная.
И если бы я сейчас не был твёрже гвоздя, возможно, действовал бы осторожнее.
Возможно, даже остановил бы всё это, пока не стало поздно.
Но уже поздно.
Я уже наполовину на пути к собственному краху, и назад дороги нет.
Поднявшись с кресла, я позволяю ей соскользнуть с моих ног, но ловлю прежде, чем она падает.
Схватив её за бёдра, разворачиваю к себе спиной чуть грубее, чем намеревался.
Резко стягиваю её трусики до середины бёдер, обнажая ягодицы и то место, в которое я, чёрт возьми, едва не пускаю слюни от желания погрузиться так глубоко, что увижу звёзды.
Из ящика рядом я хватаю презерватив и разрываю упаковку зубами.
Одной рукой раскатывая его по члену, другой раздвигаю её, и мой член дёргается при виде её влажного входа.
Когда я беру её за бёдра, она разворачивается ко мне, качая головой.
— Нет. Если мы это сделаем, ты будешь смотреть мне в глаза, Бержерон.
— Не думаю.
Схватив её за плечи, я снова разворачиваю её и притягиваю ближе, на секунду прижимая член к её ягодицам, представляя, как её тугие стенки обхватывают меня.
Она пытается повернуться снова, но я удерживаю её.
— Тогда я говорю нет.
Эти слова заставляют меня замереть.
Я смотрю на неё, находясь так чертовски близко к раю, что почти могу до него дотронуться.
