— Гребаный злодей.
Я вздыхаю. На этот раз я сама тянусь к её руке — холодной, шершавой, такой тонкой в моих ладонях. — Я не думаю, что всё так просто. Были просто... решения, которые мы принимали. И последствия. — Я пожимаю плечами. — Я тоже совершала ошибки. Я могла сказать тебе, что влюбляюсь в него.
— И я бы, скорее всего, всё равно повела себя как стерва. — Она встает с грустной улыбкой. — Я пришла извиниться. То, что я сказала, было жестоко и лживо. Я украла у тебя радость от первой золотой медали. Я хочу загладить вину, но не знаю как. Если ты больше не хочешь со мной дружить — это справедливо. Если хочешь заставить меня попотеть, чтобы вернуть доверие — это тоже справедливо. Я буду стараться, поверь мне. Если хочешь подумать... не торопись.
Я киваю. — Спасибо. — Внутри становится легко. Впервые за долгое время меня не засасывает в зыбучие пески. — Спасибо, что рассказала мне всё это.
— Спасибо, что выслушала, Ванди.
Я смотрю, как она отходит, и когда она оказывается в нескольких метрах, мне кое-что приходит в голову. — Вообще-то...
Она оборачивается.
— Ты возвращаешься в Калифорнию?
Она кивает.
Я перестаю бороться с улыбкой. — Я тоже еду в аэропорт. На случай, если тебе нужно, чтобы тебя подбросили.
ГЛАВА 67
Ян — мой сообщник, и я горжусь тем, что завербовала его. Изначально я просто надеялась получить от него адрес. Затем я узнала, что он собирается в Стокгольм, и он стал моим соучастником.
— У меня забронирован отель, — говорю я ему, когда он забирает меня из аэропорта.
Он смотрит на мое лицо. Затем на мой рюкзак. Затем снова на лицо. — Ты путешествуешь очень налегке.
— Он может злиться на меня, — объясняю я. — Мы расстались не на самой лучшей ноте. Я не собираюсь оставаться, если он меня не захочет видеть.
Он смеется и убирает мою сумку в багажник, качая головой так, будто я предупреждаю его об опасности химтрейлов и контроля над разумом.
Все вокруг говорят на том же красивом, певучем языке, который у меня ассоциируется со шведским. Цвета кажутся ярче, чем дома, хотя, возможно, это просто потому, что я знаю: Лукас рядом. И потому что после десяти вечера солнце всё еще в небе. — Оно вообще не зайдет, — объясняет Ян.
На дворе начало июня, прямо как в фильме «Солнцестояние» и... Погодите-ка. — Человеческих жертвоприношений не будет, верно?
— Что ты... ах, тот фильм? — Он вздыхает. — Ари Астеру за многое придется ответить. А ведь есть Ингмар Бергман... В любом случае, как ты хочешь это разыграть?
— В каком смысле?
— Ты сказала, что хочешь грандиозный жест. Какой план?
— Оу. Ну. Я думала, что перелет через океан и добрую часть суши, где туалеты — это дырки в полу, а воду подают без льда, это уже как бы... оно?
Ян не впечатлен. — Но что ты сделаешь, когда увидишь Лукаса?
— Оу. Задумывалась ли я так далеко? Нет. Да. Я знаю, что скажу ему, что я...
— Ты привезла цветы?
— Я... не думаю, что это легально? Хрупкие экосистемы и всё такое.
— Тогда ты собираешься сделать ему предложение?
— Что? Мне двадцать один.
Ян пожимает плечами. — Кто знает, кто знает…. Ты выучила сложный танец из ТикТока?
— Ему бы это вообще понравилось?
— А кому нет?
— Я явно это не продумала.
— Ну, лучше исправь это поскорее, — говорит он, сворачивая на подъездную дорожку к красному двухэтажному дому. Крыша покатая, а зелень окружающих деревьев кажется почти мультяшно-яркой. — Потому что мы на месте.
— Твой отец дома?
— Да. Кстати, он очень рад твоему приезду.
— О господи. Ты сказал ему?
— Конечно.
Я закрываю лицо руками. Молюсь, чтобы обивка автомобильного сиденья обвилась вокруг меня, как удав, и избавила от этого позора.
— Он очень счастлив. Я сказал ему, что ты умная и любишь природу. Он рад, что ты первая девушка Лукаса.
— Я не его девушка, и он встречался с Пен семь лет.
Ян пожимает плечами. — Отец никогда её не видел, так что он думает, что Лукас её выдумал.
Это была ужасная ошибка. — Почти одиннадцать. Лукас обычно еще не спит?
— Нет, обычно спит.
Черт. — Тогда мне лучше поехать в отель и вернуться завтра?
— Ну, обычно он спит, но сегодня явно нет. — Он вынимает ключи из зажигания и указывает на дом. Я прослеживаю за его жестом...
Лукас стоит, прислонившись к перилам крыльца, скрестив руки на груди. Как всегда босиком, но в джинсах и футболке — не в пижаме. Он не похож на человека, который только что вылез из постели. На самом деле, в изгибе его губ нет ни тени удивления.
Он ждал меня.
— Ты ему сказал, — обвиняю я Яна.
— Нет, — невозмутимо уверяет Ян. — Поверь мне, я бы не стал портить отношения со своей будущей невесткой так рано.
Он выходит из машины, и, если не считать варианта с угоном авто и бегством в аэропорт, у меня нет выбора, кроме как сделать то же самое. Но через пару шагов я замираю, потому что Лукас идет к нам навстречу — эта полусамодовольная, полудовольная улыбка всё еще на его прекрасном лице.
Он говорит Яну что-то по-шведски, что начинается с tack (спасибо) и содержит слово troll, но, несмотря на мои фанатичные занятия в Duolingo, я не могу разобрать остальное. Ян хлопает его по плечу, проходя мимо, и оборачивается перед входом в дом: — Скарлетт. Lycka till! Удачи!
— Спасибо, — отвечаю я слишком тихо. — Она мне понадобится.
— Нет, не понадобится, — говорит Лукас с явным весельем. — Что я тебе говорил?
— Много чего. — По причинам, которые могла бы перечислить только Сэм, я уже плачу. Пара крупных, одиноких слезинок. — О чем именно ты?
Он качает качает головой. Его пальцы тянутся к моим щекам, чтобы вытереть слезы, и мое сердце раздувается так сильно и быстро, что кажется, я могу взлететь.
— На твоей ладони, Скарлетт. С самого начала.
Я зажмуриваюсь от сладкой, горькой боли его слов. Мне нужно успокоиться. Нужно кое-что сказать. Заключить мир.
— Откуда ты узнал, что я приеду? Пен сказала?
— Ты так и не перестала делиться со мной геолокацией.
— Я знаю. Но всё же, тебе пришлось бы специально проверять, где я, чтобы...
Оу.
— Я не могу уснуть, пока не знаю, где ты. — Его пожатие плечами выглядит довольным. Без тени раскаяния. — А днем... мне просто спокойнее присматривать за тобой. Контроль, понимаешь? — Он наклоняется и нежно целует мои волосы, шепча: — Я бы извинился, но тебе, наверное, стоит просто привыкнуть к тому, какой я есть.
Мой смех звучит сдавленно. — То есть ты... просто знаешь всё?
— Не всё. — Он отстраняется. Даже синева его глаз кажется ярче. — Я знаю, что ты приехала сюда ради меня — хотя на мгновение я задумался, не захотелось ли тебе просто пирожных-«пылесосов» (dammsugare). Об остальном я могу только догадываться. О том, что тебе страшно, например?
— Скорее, я в ужасе, — шепчу я. Еще одна слеза скатывается к подбородку. — Это всё так сложно.
— Влюбиться?
Я киваю. — И я сделала это так... — Глубоко, отчаянно, быстро. Это просто насилие над собой.
— Окончательная потеря контроля, да?
Я глубоко вдыхаю.
— Но мы уже делали это раньше, — напоминает он терпеливо, почти отстраненно. — Ты уже отдавала контроль. Ты доверяла мне управление.
— И ты никогда не пользовался этим во вред.
— И не воспользуюсь. Что еще? — Он барабанит пальцами по бицепсу. — Я полагаю, ты хочешь, чтобы мы были вместе?
Я снова киваю.
— Это потребует некоторых обсуждений. Мне нужно строить планы на будущее. Тебе — на свое. Давай сделаем это вместе, хорошо? — Из его уст это звучит так просто. Как алфавит. Самая элементарная арифметика. Мы, влюбленные друг в друга.
— А как же медшкола? — спрашиваю я, стараясь не шмыгать носом.
— Есть пара способов решить это. — Он явно обдумывал это. Долго. — Я могу узнать, согласятся ли школы, которые меня приняли, дать отсрочку на год. Так мы могли бы выбрать место, где нам обоим...
