– Фотографической печати больше не существует, – высокомерно заявила я. – Никто ее больше не использует. Сейчас у всех цифровые аппараты.
– Только не у меня.
Улыбка появилась у него на устах, как весной расцветает новый цветок в саду. Скромным кивком головы, почти застенчиво, он указал на белокаменное строение в неоклассическом стиле с серым кровельным сланцем на крыше:
– Вы же понимаете, я из другой эпохи!
Сказав, он быстро открыл дверцу и выскочил из машины так быстро, как позволяла ему искалеченная нога. При этом штанина загнулась от резкого движения, и я успела увидеть на лодыжке другую татуировку, а именно – еще одну прописную букву, как эхо той, что была у него на руке, той же гарнитуры, того же шрифта, с такими же вензелями. Этой буквой была «Д». Все вместе – «А» и «Д». Иначе говоря: АД.
– Аврора Дельбар, – прошептала я, потрясенная своей догадкой.
23
Остаток дня прошел в прогулках на свежем весеннем воздухе, в тени липовых аллей, среди ароматов, источаемых розовыми клумбами, в непринужденном разговоре о разном. Запах цветов постоянно напоминал мне о маме, поэтому на душе было тревожно, и я чувствовала свою вину за то, что в последнее время проводила с ней слишком мало времени.
На наше счастье, парк дворца Мальмезон хоть и не отличался большими размерами, но вызывал поистине восхищение: без вычурной планировки и регулярных посадок и клумб, без фонтанов и костюмированных представлений, он предлагал живописные просторы, где приятно бродить вдали от городской суеты, не чувствуя стремительного хода времени. Как однажды уже было в Париже, Луи предложил себя в качестве отменного гида, снабжая свое повествование бесконечными пикантными анекдотами и правдивыми историями, иногда со скандальным оттенком, но всегда с намеками на непристойность, что превращало известные исторические факты в энциклопедию распутных нравов. К тому же он излишне подробно распространялся об архитектурных изменениях в конструкции здания, сделанных по приказу Наполеона для того, чтобы тайком принимать у себя любовниц, не доставляя излишнего беспокойства домашним.
Мы перекусили на скорую руку в соседней кондитерской, а ближе к вечеру наша прогулка закончилась, когда лимузин высаживал меня у порога особняка Дюшенуа.
– До скорого? – сказал Луи, вопросительно посмотрев на меня и кротко улыбнувшись, что давало надежду на то, что он готов исправиться.
Я никогда не могла понять, что у него на уме, но сейчас увидела ямочку на его правой щеке, а она, как я заметила, появлялась каждый раз, когда он был искренне взволнован. Я стала называть ее ямочкой истины. В те редкие моменты, когда она возникала на правой щеке, он был честен со мной и перед самим собой, без фарса и без прикрас. Как в саду в Музее Романтической эпохи или как сегодня, в машине, когда он поведал мне грустную историю о смерти Авроры.
– До очень скорого… – шутливо заметила я. – Нам ведь не избежать встречи на потрясающе увлекательном совещании в BTV!
Он оценил мой юмор и кончиками пальцев погладил меня по руке.
Дверца с моей стороны внезапно открылась, хотя я еще не успела дотянуться до ручки. Это был Ришар, водитель, катавший нас по городу и окрестностям весь день и скрывавшийся все это время от глаз за непрозрачной перегородкой.
– Прошу, мадемуазель, – пробурчал великан низким голосом и отодвинулся, чтобы я вышла из машины.
Удивительная предупредительность для такой замкнутой натуры.
Он стоял против света, и его лицо было в тени, но когда я вылезла из машины и увидала его при свете дня, то не могла не узнать бритый череп, тяжелую нижнюю челюсть и, самое главное, эту мягкую учтивость, как у бульдога… «не мужлан, но похож». Короче, тот самый сосед-грубиян, что на днях, возвращая мне Фелисите, держал ее за шкирку, как половую тряпку. Вот кто это был!
Я так и осталась стоять на тротуаре, открыв рот от удивления, а он спокойно сел за руль, хлопнув дверцей, завел мотор и тронулся с места. Я все еще не могла прийти в себя, пытаясь разгадать загадку, а шикарный лимузин, блестящий и стремительный, уже исчез из виду.
Обычно в этот час дом пустовал, а в эти дни – тем более, так как Арман бегал по городу, улаживая наши дела. Три пушистика, скорее всего, валялись где-нибудь в саду или на заднем дворе, греясь в лучах заходящего солнца.
На консольном столике я заметила серебристый конверт, но, странным образом, не почувствовала удивления. Рядом с ним лежала записка от Дэвида, значит, в середине дня он заезжал домой.
Очередной скучнейший обед с корейцами.
Зная их нравы, пьянка обеспечена.
Вернусь, скорее всего, поздно. Не жди меня.
Я тебя люблю.
Д. Я не спеша развернула конверт, чтобы достать оттуда пакет, который, как я сразу поняла, оказался легче, чем предыдущие. На сей раз там находился только магнитный ключ от номера «Отеля де Шарм» и две картонки на плотной глянцевой бумаге.
Если я правильно поняла, отсутствие уже привычного предписания предполагало тест на сообразительность: я должна сама догадаться о месте и времени нашей встречи. Это было несложно: «Отель де Шарм», в 10 часов вечера.
Потом я развернула карточки из плотной бумаги и, к удивлению своему, обнаружила, что в них содержались два совершенно разных приказания. Я поначалу озадачилась, но скоро поняла, что у Луи больше не было надобности убеждать меня прийти. Он и так знал, что я приду в назначенный час. И раз уж не было нужды тратить время на уговоры, то почему бы не убить двух зайцев одним махом? Перейти на ускоренную программу.
4 – СВОЕМУ ПОВЕЛИТЕЛЮ ТЫ ПОКОРИШЬСЯ. И потом еще одно, содержащее под доброжелательным с виду посланием скрытую угрозу:
5 – ТВОЕ ЖЕЛАНИЕ, ТЫ УСЛЫШИШЬ ЕГО. Что я могла знать о своих желаниях? Если уловка Луи заключалась в том, чтобы пробудить во мне желания, стертые временем, и приглушенные чувства – он же сам мне сказал, что он – проявитель, – то я не была уверена, что мне хочется вытаскивать их наружу. Что они стоят, эти секунды наслаждения, мгновения чувственного экстаза, острые, жгучие, но по природе своей скоротечные, по сравнению с огромным полем материального благополучия, обеспеченным Дэвидом Барле.
Я решила до поры до времени не нарушать обманчивого безмолвия этого послания. Пока мне все равно не удастся его понять. Если в истории, рассказанной старшим братом, все – правда, как он утверждал, то выходит, что Дэвид – лишь обыкновенный притворщик и лжец. Он был первой жертвой помешательства Авроры, но в то же время стал и ее палачом. Я представила себе, как с тех пор Дэвид неизменно живет под гнетом стыда и позора, ведь годы не в силах избавить его от постоянных душевных терзаний и время не может облегчить тяжкий груз вины за те давние события. Я стала для него чистым, незапятнанным островком свежей земли с девственным лесом, где он смог бы наконец смело идти по жизни, не боясь заблудиться. Стремлением не трогать страшные воспоминания в какой-то мере и объяснялось молчание и нежелание говорить на эту тему, хотя со стороны его поведение казалось пугающе непонятным.
Зайдя на кухню, я приготовила себе немного перекусить. Синус и Косинус у моих ног выпрашивали подачки, вставая на задние лапки, я их угостила, и они, довольные, пошли по своим делам. А я заперлась в спальне и вынула из ящика с нижним бельем все сокровища, подаренные мне Луи в последние дни: загадочный ключ, английскую плетку, мистическое яйцо, один вид которого вызвал непроизвольные судороги внизу живота, ожерелье Паивы, а также заколку для волос. Конечно, это – подарок от Дэвида, он за нее заплатил, но выбирал-то ее Луи! Я подержала в руках каждую вещицу, поворачивая и разглядывая ее со всех сторон, восхищаясь нежностью одной, искусной ювелирной отделкой – другой. Твердые и мягкие, пластичные и крепкие, ажурные и непроницаемые – вся коллекция представляла собой очень необычный набор предметов, бесполезное барахло, отражающее переменчивый характер того, кто их выбирал для меня. Но все вместе они содержали скрытый подтекст. Впрочем, если бы я не решилась воспользоваться ими, эта эротическая коллекция ничего бы не стоила. Хитроумная мозаика собралась у меня с единственной целью: сделать из меня актрису, воплощающую на сцене плотские утехи, и чтобы эти неодушевленные предметы стали моими живыми партнерами.
