грустно наблюдал, как другие мальчишки радуются голу. Материнское сердце сжалось от боли.
— Ладно, Рита, — услышала я свой голос как будто со стороны. — Я согласна. Только попробуй рассказать Вадиму…
Рита сняла солнечные очки, и её глаза расширились от неподдельного шока:
— Договорились, подруга!
В тот же миг прозвенел финальный свисток, возвещая об окончании матча. Мальчишки начали сходиться к центру поля для традиционного рукопожатия.
— О, а вот и свисток, — заметила Рита, поправляя сумочку на плече. — Надеюсь, ты готова?
— Готова? — переспросила я, не понимая. — Сейчас?
— Ну да, а зачем откладывать? — Рита пожала плечами так естественно, словно мы планировали поход в кафе.
— Я… — начала я, но слова застряли в горле.
— Только не говори, что уже передумала, — предостерегающе подняла палец Рита.
— Да я психологически не готова к измене… — выдавила я, чувствуя, как внутри всё дрожит.
— А зачем быть готовой? — Рита махнула рукой с пугающей лёгкостью. — Поскакала на члене пять минут – и твой сын в стартовом составе играет.
Её слова ударили как пощёчина. Я закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями, представить своего мальчика на поле, его счастливое лицо, когда он наконец-то сможет показать, на что способен…
— Хорошо… — выдохнула я, открывая глаза. — Хорошо… готова…
Игра без правил. Глава 3.
Когда наши сыновья, разгорячённые игрой и переполненные эмоциями, умчались в раздевалку, чтобы переодеться, а затем выбежали на улицу с мокрыми от пота волосами и раскрасневшимися щеками, Рита достала из кошелька несколько купюр. Протянула их обоим мальчикам с материнской заботливостью:
— Идите, купите себе мороженое и поиграйте на площадке. Мы скоро вернёмся.
Мальчишки, не раздумывая, схватили деньги и умчались прочь, их голоса растворились в шуме уходящих болельщиков.
Мы направились к зданию спорткомплекса, и я почувствовала, как каждый шаг даётся всё тяжелее, словно я иду не по асфальту, а по зыбучим пескам.
— Рита… — начала я, но она мгновенно перебила:
— Всё-таки передумала?
— Да я не об этом, — поспешно замотала я головой. — Просто хотела сказать, что не надо было давать деньги моему сыну.
Рита остановилась и посмотрела на меня с искренним недоумением:
— Почему нет-то? Ты хотела бы, чтобы он после того, как всю игру отсидел на скамейке запасных, теперь ещё и смотрел, как мой сын в одиночку ест мороженое?
Сердце сжалось от благодарности к подруге, которая даже в такой ситуации думала о чувствах моего ребёнка:
— Рит, спасибо, ты лучшая подруга. Когда вернусь домой, обязательно переведу тебе деньги.
— Да ладно, из-за этих копеек не обеднею, — махнула рукой Рита. — И если когда-то понадобится твоя помощь, ты же так же безвозмездно поможешь мне?
— Рит, конечно! Ещё спрашиваешь, — заверила я, чувствуя прилив тепла к этой женщине, которая, несмотря на всё, оставалась моей подругой.
— Ну вот и прекрасно.
Мы шли по длинному коридору мимо бесконечной череды раздевалок. Я невольно подумала: зачем их настроили так много? Наконец мы остановились у одной двери, на которой красовалась табличка: «Раздевалка тренера».
— Рита, ты уверена, что он здесь? — прошептала я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
— Да, — коротко ответила она.
— А может, он уже ушёл? — в моём голосе слышались отчаянные нотки надежды.
Рита посмотрела на меня с лёгкой усмешкой:
— Как он мог уйти, если мы после каждой игры встречались у этой раздевалки, и он драл меня?
Я только покачала головой, поражённая её откровенностью, повернулась к двери и потянулась к ручке. Но рука застыла на полпути, и я отшатнулась назад, словно дверь была раскалена докрасна.
— Рит, я не могу, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха и отвращения к самой себе.
Рита взяла мои дрожащие руки в свои тёплые ладони:
— Катя, можешь. Ты всё можешь. Не думай, что это измена. Думай, что это помощь своему любимому сыну, который так мечтает играть в футбол, но не может. А ты можешь это исправить.
Я закрыла глаза, пытаясь найти в себе силы, представить счастливое лицо Артёма на поле…
— Нет, Рита, — покачала я головой из стороны в сторону. — Я не могу… не могу…
Но Рита уже постучала в дверь – три коротких, уверенных удара – и дёрнула за ручку. Дверь легко поддалась и открылась с тихим скрипом.
Я посмотрела на подругу, не зная, как реагировать на такую… подставу? Предательство? Или помощь? Я не ожидала от неё подобного поступка.
А она наклонилась ко мне и шепнула почти нежно:
— Подруга, ты потом меня поблагодаришь.
Я зашла в раздевалку, и мой взгляд сразу упал на Сергея Петровича, который стоял у своего стола с кружкой чая в руках. На нём было лишь полотенце, обёрнутое вокруг бёдер, и капли пота ещё блестели на загорелых плечах после душа.
— Здравствуйте, Сергей Петрович, — произнесла я, стараясь держать голос ровно, несмотря на бешено колотящееся сердце.
Он поднял на меня взгляд, явно не ожидая меня увидеть. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с какой-то настороженностью:
— Екатерина? А где Маргарита?
— А вы её ждали? — невольно вырвался у меня вопрос.
Он откашлялся, явно смутившись:
— Нет. — И сразу перевёл тему: — Зачем вы меня называете по имени и отчеству? Я же вас лет на десять младше. Это я вас должен так называть. Ладно… Зачем пожаловали сюда?
Я покачала головой и подошла ближе, чувствуя, как каждый шаг даётся с огромным трудом:
— Я хотела… поговорить об игре моего сына.
Он подошел ко мне, протянул стул. Я села, благодарная за возможность хоть немного успокоить дрожащие ноги.
— Я хотела узнать, почему Артём не играет? — выдавила я, глядя ему в глаза.
Сергей Петрович вздохнул и сел напротив:
— Артём – хороший мальчик, трудолюбивый, это правда. Но он хлипковат физически. Быстро выдыхается на поле, проигрывает в силовой борьбе, делает много неточных передач, долго думает перед принятием решения.
— И что делать? — спросила я, чувствуя, как надежда медленно угасает.
— Ходить на тренировки каждый день, не пропускать ни одной. Потому что одна тренировка – это полшага вперёд, а одна пропущенная – это три шага назад.
— И всё? — в моём голосе прозвучало разочарование.
— Ну а
