часть, без которой я не мог существовать.
Сейчас передо мной сидел такой же человек, каким когда-то был я. Потерянный. Одинокий. Озлобленный и уставший.
– Какого черта ты сделал это? – Его голос звучал тихо и отрывисто.
Он сидел на полу с закрытыми глазами, подняв голову к потолку. С согнутой в колене ноги свисала рука.
Я сплюнул очередную порцию крови, прежде чем дать ответ без сарказма и провокации:
– Я приехал в твой город, чтобы уничтожить тебя и всю Каморру.
Маттео открыл глаза и с интересом посмотрел на меня.
– Джон Уильямс. Лейтенант полиции. Он бросил жену, страдающую депрессией, и своего восьмилетнего сына, чтобы посвятить жизнь тебе и Каморре. – Я сглотнул ком в горле и продолжил: – Год назад ты убил его за то, что он владел важной информацией и мог использовать ее против тебя. Ты убил его. Ты убил моего отца.
После этих слов повисло молчание. Мы смотрели друг на друга, пока Маттео наконец не нарушил тишину:
– Почему тогда ты не убил меня?
Я сжал связанные за спиной руки, чувствуя, как жесткая веревка впивается в кожу. Мне хотелось сорваться с места и прикончить его. Месть бы свершилась, если бы я просто убил Маттео тогда. Я смог бы убить его и сейчас. Но я любил его дочь.
И я должен выбраться отсюда живым, чтобы увидеть Адриану. Она нужна мне.
Я собрал всю волю и терпение в кулак.
– Моим планом было втереться к тебе в доверие и найти доказательства, которые помогли бы отправить тебя за решетку. Я не собирался убивать. Я хотел, чтобы ты гнил в камере до конца своих дней в полном одиночестве. А с твоей преступной организацией было бы покончено.
– Что изменилось? – спросил Маттео.
– Адриана, – мягко ответил я. – Она не была частью плана. Но ты все испортил, подтолкнув ее ко мне.
– Я ее тебе доверил.
– Ты был идиотом, раз пошел на это.
– Да, был. – Он умолк, словно обдумывая что-то, а затем спросил: – Что дальше?
– А дальше не смог отпустить ее. – Я практически признавался в своих чувствах к его дочери, о которых она сама еще не знала, и ненавидел себя за это. Но другого варианта не было. – Я не хотел использовать ее против тебя. И пользоваться ею не хотел. Она не заслужила этого. Адриана – свет во всей этой истории. Твоя дочь – причина, по которой ты все еще не за решеткой.
Блеф. Я понятия не имел, что записано на флешке, а теперь ее даже не было у меня на руках.
– Почему она стреляла в тебя?
– Потому что я облажался. Я не смог ей все рассказать. Не успел рассказать о своем выборе.
– И какой же он? – Казалось, ему правда было интересно.
– Это уже неважно, не так ли?
Маттео поднялся с пола и подошел ко мне.
– Почему?
Потому что я люблю ее.
– Потому что я сделал правильный выбор.
Думаю, мой посыл был более чем ясен.
Указательным пальцем Маттео надавил на живот, туда, куда попала пуля, выпущенная его дочерью. Он жал с такой силой, что я был уверен: затянувшиеся швы вновь разойдутся. Черт!
Рана ныла, но я старался не подавать виду и смотрел на Маттео. У Адрианы его глаза. И сама она была копией отца. От этого я еще больше его ненавидел.
– Ты гребаный идиот, Алессио. – Маттео сильнее надавил на рану. – Ты сделал неправильный выбор, когда решил, что месть – это верный путь. Ты мог прийти прямо ко мне, но оступился, поверил не тем людям. На этот раз я прощу твою оплошность, потому что дал клятву человеку, которого считал своей семьей. Но ты больше никогда не приблизишься к Адриане. Никогда не посмотришь на нее. А если попытаешься увидеться с ней или заговорить, я убью тебя. Никакая клятва меня не остановит. Даже моя дочь тебе не поможет.
С этими словами он убрал руку и отошел на несколько шагов, разворачивая рукава рубашки и застегивая запонки. Я глубоко вдохнул.
Что он, черт возьми, имел в виду? О какой клятве говорил? Какое отношение это имело ко мне?
– Избавься от «хвоста». И если все еще захочешь найти ответы, то найдешь меня. Это будет щедрым подарком, а возможность ступить на территорию моего города – одноразовой акцией. – Маттео направился к двери, схватив свой пиджак и накинув его на плечо. – Но прежде чем сделать это, подумай, готов ли ты столкнуться с правдой, сынок.
Он бросил на меня последний взгляд и исчез за дверью.
Какого черта только что произошло?
И почему его «сынок» прозвучало как будто знакомо?
Я не успел собраться с мыслями, как в комнату вошел Фрэнки и развязал мне руки. Все болело. Наверное, Маттео сломал мне нос и несколько ребер. Но я был свободен и все еще жив.
Однако меня не покидало ощущение, что я так и не выбрался из той задницы, в которую попал сразу, как только оказался в этом чертовом городе. Почему мне казалось, что упущенная возможность рассказать все Адриане была не самым большим провалом?
Неужели грандиозная ошибка заключалась в моем предположении, что Маттео Моретти – убийца отца?
Проклятье. Мне была нужна помощь.
4
Маттео
Я стоял на кладбище и всматривался в лицо ангела. Ветер шумел в кроне высокого дуба, срывал, кружил листья. Погода менялась, напоминая о приближающейся осени. Первая крупная капля дождя упала на лицо.
Людей здесь было довольно много: ведь никто не выбирает, в какую погоду умереть. Недалеко от меня семья прощалась с кем-то из близких. Когда гроб опустили в землю, все спешно убежали, чтобы спрятаться от начинающегося дождя.
Прощание для меня стало обыденностью. За те несколько недель, что изо дня в день проходили здесь, я видел десятки похорон. Иногда попрощаться с близкими приходили целыми толпами, а порой не было никого, кроме священника. Каждые похороны отличались друг от друга, но исход у всех был один и тот же.
Я видел слезы. Слышал крики отчаяния и слова утешения.
«Все пройдет. Время лечит», – говорили люди, пытаясь поддержать человека, хоронившего своего отца, мать, ребенка, любимого.
Лжецы. Время не лечит, не забирает боль, не делает жизнь лучше, не дает надежду на светлое будущее.
С каждым днем ты лишь больше гниешь изнутри. Грудь разрывается на части, потому что сердце, что принадлежало близкому человеку, рвется из груди, хочет уйти следом за ним. Ты чувствуешь, как умираешь сам. Но при этом каждый день просыпаешься и живешь.
