Один.
Ты дышишь, а он – нет.
Ты жив, а он – мертв.
Я смотрел на ангела и видел ее. Любовь всей моей жизни. Женщину, что вдохнула в меня счастье, научила смотреть на мир другими глазами. Ее глазами. Она показала мне, что в нем есть не только серые оттенки – с ней я стал различать цвета.
Ее смех дарил мне эмоции, которых я никогда прежде не испытывал. С ней я узнал, что умею любить. Умею любить ее и наших детей.
Маринэ была моей вселенной. Моим воздухом. Она своими руками создала наш мир, дала название и вдохнула в него жизнь. Семья.
Я не торопился создавать семью и не задумывался о детях, хотя понимал, что рано или поздно мне понадобится наследник, потому что этого ждут от Капо. По правде сказать, я не хотел детей, будучи уверенным, что стану никудышным родителем. Жестокий мир не щадил никого, особенно женщин и детей, и я не знал, смогу ли уберечь своих.
Поэтому после того, как отец ушел на пенсию и передал управление мне, я сосредоточился на власти и Каморре, полностью посвятив ей жизнь. Тогда у меня был один приоритет.
Когда же я встретил Маринэ, все в одно мгновение изменилось. То, что казалось важным, отошло на второй план. В тот день я понял, что должен стать сильнее, чем раньше, мудрее и хитрее, чем мог бы быть. Все для того, чтобы защитить ее.
Когда спустя год после нашей свадьбы она объявила о беременности, я чертовски испугался. Я был рад, но страх душил меня, и я ушел из дома, чтобы переварить новость и собраться с мыслями. Я злился на себя и даже на свою жену. Одна мысль о ребенке казалась неправильной. Как монстр, преступник и убийца мог стать отцом?
Ничто в жизни не пугало меня так, как новая роль. В тот момент я был самым трусливым человеком на свете.
Маринэ полюбила меня. Она приняла настоящего Маттео Моретти и его мир, стала его частью. По своему желанию. Да, я бы не отпустил ее, если бы она от меня отказалась, потому что я чертов эгоист. Но Маринэ выбрала меня. Она выбрала нас.
У наших же детей такого выбора не было.
Когда я вернулся домой поздно ночью, Маринэ не спала. Она встретила меня объятиями и прижала к себе. Ее руки гладили мои волосы, а губы шептали слова любви, пока я лежал рядом, положив голову ей на колени.
– Я знаю, что тебе страшно, но и я боюсь. Во мне растет маленькая частичка нас обоих, и именно она станет символом нашей любви. Да, будет сложно, но мы справимся. Ты и я. Уверена, ты будешь прекрасным отцом, любовь моя. А я всегда буду рядом, когда страх или сомнения настигнут тебя.
Ее обещание подарило мне уверенность. И я ей доверился.
Через восемь месяцев я взял на руки крохотный сверток из розового одеяльца. В это мгновение все изменилось. Я понял, что мое сердце стало больше. С того дня оно билось для двух людей, для двух моих девочек.
Маринэ научила меня любить, дарила веру и давала силы. Она помогла мне стать отцом, но хорошим отцом я должен был стать сам.
И с этой задачей я не справился.
– Я подвел тебя, милая, – сказал я, глядя на ангела. – Прости меня.
Дождь усилился и уже хлестал по лицу. Я знал, что мои слова ничего не значат. Сколько бы я ни просил у Маринэ прощения, как бы часто ни приходил сюда, это ничего не изменит. Ее не вернуть.
– Без тебя все не так. – Я проглотил предательский ком в горле. Глаза жгло от непролитых слез. Из груди вырвался тихий стон: – Я так скучаю по тебе.
Утерев лицо, я присел на корточки рядом с белым ангелом и губами прижался к выгравированному имени покойной жены, чтобы в очередной раз ненадолго попрощаться.
– До завтра, amore della mia vita[18].
Я положил на могилу свежие лилии и выбросил вчерашние. Они еще не завяли, но Маринэ любила аромат свежих цветов в доме.
Бросив на ангела последний взгляд, я развернулся и пошел по тропинке к холму. Ежедневные посещения могилы стали утренним ритуалом, но цель сегодняшнего визита отличалась от предыдущих.
Жизнь – сука, не правда ли? Я знал это раньше, но сейчас, сознавая, что два родных мне человека покоятся здесь, недалеко друг от друга, ненавидел ее еще больше. Люди, которые знали и понимали меня лучше всех, мертвы.
– Ты опять там всех подговорил? Слишком сыро, не находишь? – Я остановился у одинокой могилы и обратился к небу, будто надеялся, что меня услышат.
Дождь лил как из ведра. Я промок до нитки, но не обращал на это никакого внимания. Погода этого утра отражала мое внутреннее состояние. По привычке я сунул руки в карманы брюк. И, сглотнув очередной подступивший ком к горлу, проговорил:
– Он так похож на тебя в молодости. Я словно вновь с тобой встретился. Столько же огня в глазах, такая же буря в душе. А эта нахальная усмешка, дерзость, сарказм, которые я и в тебе не переносил. Ты создал свою копию, брат мой.
Я закрыл глаза, как тут же увидел своего лучшего друга. Он опустил на мое плечо руку, а на его губах заиграла до ужаса глупая улыбка.
– Прости, мой друг, я не сдержался. – Я поднял ворот пиджака и подул на ладони в попытке согреть их, хотя это, конечно, не помогло. – Он ненавидит меня и убежден, что я стою за твоим убийством. Только по этой причине он приехал в город. Не потому, что решил стать частью семьи, как я предполагал. Он приехал за мной. Знаешь, он произвел на меня впечатление, когда впервые попал ко мне. Но оказалось, что он чертовски глуп, раз проглотил всю эту чушь про твое убийство и тем более решил, что сможет передать меня властям. Он пришел за местью, кто бы мог подумать?
Я знал, что не дождусь ответа, но все равно обращался к нему так, словно он здесь. Такие разговоры тоже вошли у меня в привычку.
– Ты знаешь, что я дал ему возможность вернуть Адриану самому и потому не стал искать их раньше. Ее отсутствие в Чикаго было необходимостью, защитной мерой во время зачистки, поэтому я доверился ему. Однако сейчас, видя, в каком состоянии моя дочь, уже не уверен, что поступил правильно. – Я задумался над тем, все ли сделал верно. – Прости, но
