class="p1">– Но тетя…
– Я все еще здесь. И ты завтра с утра меня увидишь.
– Хорошо.
Дочка, сказав спасибо за ужин, тут же рванула наверх, а мы, засмотревшись на пустой дверной проем, замолчали на какое-то время.
– Я так рада, что она у меня есть, – поделилась я с сестрой.
– Ты поступила правильно.
– Но мне было так страшно, что просто не передать словами.
Раздумывая о том, что случилось со мной в клинике: аборт, беременность, роды, – я схожу с ума от многих «если», что мелькают в голове.
Ведь аборт был. Я все еще чувствовала груз вины. Потому что моя девочка выжила, а другой ребенок… Это так или иначе не дает покоя.
Переведя взгляд на Настю, я обдумываю свой вопрос. Каждый раз, думая о прошлом, я не могу не вспоминать о бывшем муже.
Сейчас мысли о нем были ясными. Сожаление ушло на второй план, так как я сейчас здесь с Аней, и Елисею все равно не было места в нашей жизни. Но опять же, есть то, что я бы хотела исправить. Однако прошло пять лет. И для исправления ошибок или выбора время истекло.
– Я хотела спросить тебя кое о чем.
– Конечно, – отзывается сестра, ставя свой бокал на стол.
Она решила выпить к рыбе вина, я же от алкоголя отказалась очень давно и смочила горло водой.
– Елисей. Ты о нем слышала?
Этот вопрос я не задавала ей в прошлый визит. И до него тоже. Сначала я сосредоточилась на нашей жизни с дочерью. Отмахивалась от страха быть кем-то узнанной, затем решила отпустить. Я желала ему счастья и в то же время не хотела слышать об этом.
– Ну, – сестра грустно усмехнулась. – Он, похоже, тоже планирует заработать много миллионов на свой счет. Когда у него прошел период саморазрушения…
– Что? Какой период?
– Ну. Елисей немного не туда свернул и какое-то время был не совсем трезв.
«Боже», – выдохнула я, но не стала перебивать сестру.
– Затем он снова вернулся к работе. Это я слышала из сплетен от мамы. Да и отец пару раз об этом говорил. В общем, он отделился от отца и создал что-то свое. Это что-то взлетело. И теперь он молодой миллионер и все такое. Не то чтобы он был беден до этого. Просто теперь это его руками заработанные деньги.
– Ясно.
Проглотив свой следующий вопрос о личной жизни, на который не имела никакого права, я задала другой.
– Он больше не приезжал к тебе или родителям?
– Приезжает иногда.
– Нет, – шепот сорвался слишком резко. – До сих пор?
Я помнила о нем, потому что у меня было много отрезков жизни, которые периодически подвергались анализу. Однако я думала, что для него забыть будет гораздо проще. Не было смысла помнить меня. Я ушла и ничего не объяснила. Я была для него предателем. Но рассказать ему о причинах для меня было невыполнимой задачей.
– Он приезжает и просто молчит. Больше не задает вопросов. Ни разу с того утра, как вы поговорили.
– Думаю, что в итоге он успокоится. Извини, мне нужно уложить Аню, – срываюсь я и убегаю, ощутив, как в глазах покалывает.
– Конечно, я пока что приберусь.
Обняв крепко дочь, я беру книгу и читаю ей сказку. У меня уходит всего две страницы, прежде чем я слышу, как она смешно сопит, приоткрыв ротик.
Спустившись вниз к Насте, застаю ее у посудомойки и помогаю ее загрузить.
– Ты в порядке?
– Да, – отвечаю уклончиво.
Однако скорее она уклоняется от взглядов на меня. И это становится ясно, когда мы садимся в гостиной на ковер, чтобы собрать игрушки.
– Насть?
– Слушай, – она тяжело вздыхает и трет лицо. – Я даже не знаю, как это сделать.
– В чем дело? Что ты должна сделать?
Мое сердце ухнуло куда-то вниз, а я замерла.
– Я кое-что услышала, когда приехала к родителям за теми фотографиями, что ты просила привезти.
– Что?
– Василек, в общем… это касается того, что произошло.
Я стойко выдерживаю ее загнанный взгляд. Пройдя годы терапии, я научилась воспринимать произошедшее без истерик, говорить об этом. Сестра же, увидев меня тогда на полу, до сих пор не может смириться и думает, что я могу вернуться к тому болезненному состоянию.
– Я поняла. Что ты услышала?
– Отец говорил о том подонке.
Это я не могла вынести стойко, и потом коробка с игрушками в моих руках затряслась.
– Что он говорил? О моей дочери? Что?
– Стой, успокойся. Анюта тут ни при чем. Я просто услышала, как отец вскользь упомянул, что с ним разобрались почти сразу. И что сработали как надо.
– Что?
– Он мертв. Я не знаю подробностей. Может, папа заплатил кому-то, может… я не знаю. Но тот ублюдок мертв. Я просто хотела сказать тебе об этом, чтобы ты знала. Не боялась больше. В общем…
– Это правда? – облокотившись на диван спиной, я подтягиваю ноги к груди и… чувствую, что внутри меня стреляет пружина.
Возможно, я плохой человек, но я чувствую облегчение, узнав эту новость.
– Это правда. Я вошла в его кабинет и задала вопрос открыто. Он лишь подтвердил свои слова. Его нашли почти сразу. Папа ведь тоже нанимал детектива или… понятия не имею кого.
– Боже, – я прячу лицо в своих ладонях.
– Пожалуйста, прости, я не должна была…
– Должна. Настя, я жила, оглядываясь, несмотря на то что спряталась так хорошо, раз даже Елисей не смог меня найти. Но это чувство в груди, оно было слишком объемным и зловещим. Спасибо, что рассказала, – тянусь к сестре и обнимаю ее. – Спасибо!
– Я люблю тебя, Василек.
– А я тебя.
Глава 18
Елисей
– Это слишком рискованно, – сообщает свои мысли главный аналитик компании, по привычке поправляя очки.
Наконец хоть кто-то заговорил. Последние полчаса я слышал лишь согласие и одобрение.
– Поясните свою точку зрения, Евгений Анатольевич.
Он поправляет галстук и, расправив плечи, закрывает папку.
– Риск порой уместен. Но нужно знать пределы. Здесь не лига ставок. Заигрываться нельзя.
– Согласен. Но мы и раньше рисковали. Почему сейчас вы решили не согласиться?
– Это слишком. Слишком рано. Я изучил соперника. Мы недостаточно сильны, чтобы выступить против и выиграть. Потери будут колоссальными.
Оглядев зал заседания, я наблюдаю за реакцией каждого сидящего. Кто-то согласно, но еле заметно кивает. Другие же ждут отмашки, чтобы выйти отсюда.
– Кто-то согласен с этим мнением?
– Я, – тут же поднимает руку мой друг и одновременно правая рука – Святослав.
– Поясни.
– Он прав. Я видел их в деле. Протасов
