смеялась тихо — сначала глазами, потом губами. Ян допил виски, встал.
Они приехали в его пентхаус. Девушка разделась первой, бросила платье на пол, легла на его кровать, раскинула руки.
— Ну? Иди ко мне.
Он лёг рядом. Не раздеваясь.
— Как тебя зовут?
— Лена. А тебя?
— Ян.
— Красивое имя. У тебя девушка есть?
— Была.
— А сейчас?
— Сейчас никого.
— Тогда чего мы ждём?
Она потянулась к его ширинке. Он не остановил. Она расстегнула ремень, стянула джинсы, взяла в рот. Профессионально, быстро, без души. Он закрыл глаза и представил, что это Тина.
Не получилось.
У неё были другие губы — мягче, теплее. Другой язык — настойчивый, но нежный. Другие руки — тонкие, с длинными пальцами, которые гладили его бёдра, когда она брала его в рот.
— Остановись, — сказал Ян.
Лена подняла голову, вытерла губы.
— Что-то не так?
— Всё не так.
— Я делаю что-то не так?
— Ты делаешь всё правильно. Просто не ты.
Она обиделась. Сказала, что он странный, что деньги она не вернёт. Он кивнул, отвёз её обратно в клуб. Дома выбросил простыни, на которых она лежала. Купил новые.
Через неделю — другая. Блондинка, короткая стрижка, зелёные глаза. Весёлая, громкая, говорила без остановки. Он думал, что отсутствие сходства поможет. Не помогло.
Она делала всё правильно — стонала в нужных местах, изгибалась, шептала его имя. Он кончил, но не почувствовал ничего. Пустота. Как будто не было секса. Как будто он просто мастурбировал в чужое тело.
— Ты странный, — сказала она, одеваясь.
— Я знаю.
— Ты даже не смотрел на меня.
— Смотрел.
— Ты смотрел сквозь меня. Как будто ждал кого-то другого.
— Ждал.
— И дождался?
— Нет.
Она ушла. Ян остался один. Снова.
Через месяц — рыжая. Высокая, длинноногая, модельная внешность. Холодная, молчаливая. Он думал, что отсутствие разговоров поможет. Не помогло.
Она пришла к нему сама — познакомились в ресторане, где он ужинал с партнёрами. Подошла к столику, сказала: «Ты очень красивый. Можно пригласить тебя на кофе?» Он согласился. Думал: «Может, это знак. Может, пора забыть».
Она была умной. Говорила о книгах, о кино, о путешествиях. Смеялась искренне, не играла. Ян подумал: «Она не похожа на Тину. Может, это и хорошо».
Они переспали на третьем свидании. В его квартире. Она разделась медленно, без стеснения, включила музыку — джаз, что-то тягучее, расслабляющее. Легла на кровать, позвала его.
Он вошёл в неё. Медленно, осторожно, как будто она могла сломаться. Она стонала — тихо, ненастояще. Он закрыл глаза. Представил Тину.
И вдруг почувствовал — нет. Не та. Совсем не та. У неё другие руки — мягче, без шрамов. Другой запах — цветы, а не море. Другой вкус — сладкий, а не горький.
Он вышел из неё. Лёг на спину.
— Прости, — сказал он. — Я не могу.
Она села, натянула простыню.
— У тебя кто-то есть, — сказала она. Не вопрос — утверждение.
— Был.
— Ты её не забыл.
— Нет.
— Тогда зачем ты позвал меня?
— Думал, что смогу.
Она оделась молча. Ушла. У двери обернулась.
— Ты хороший, Ян. Просто несчастный.
Она закрыла дверь. Он остался один. Снова.
Он перестал приглашать женщин. Перестал ходить в клубы. Перестал пить. Перестал есть. Он просто работал — с утра до ночи, без выходных. Сделки, переговоры, контракты. Деньги, деньги, деньги.
Детектив приносил отчёты: Тина уехала из города. Живёт в маленькой квартире на окраине. Не работает. Не встречается ни с кем. Иногда плачет.
Ян рвал отчёты и выбрасывал в мусор. Потом доставал, гладил листы, смотрел на её фото. Худая, бледная, с красными глазами. Она страдала. Он страдал. Оба дурака.
Однажды ночью ему приснился сон.
Тина стояла под душем — голая, мокрая, с каплями воды на коже. Смотрела на него. Не звала. Не плакала. Просто смотрела.
Он проснулся в холодном поту. Сердце колотилось. Простыни были мокрыми — не от пота, от слёз. Он плакал во сне. Впервые за много лет.
Он сел на кровати, обхватил голову руками. И понял: он не может без неё. Никакая другая не заменит. Никакая блондинка, брюнетка, рыжая. Никакая умная, громкая, молчаливая. Никакая.
Он не спал до утра. Сидел у окна, смотрел на город, пил холодный кофе. Думал о ней. О её улыбке. О её смехе. О том, как она пересаливала яичницу. О том, как читала французскую книгу, которую не понимала. О том, как говорила «я люблю тебя», когда он входил в неё.
Он не простил её. Но понял: он хочет её. Не заменить. Не забыть. Просто — быть с ней. Даже если она снова предаст. Даже если она снова уйдёт.
На следующее утро он позвонил детективу.
— Где она?
— В городе. Вернулась неделю назад. Встретилась с Арно.
— Зачем?
— Взяла новый заказ.
Ян усмехнулся. Горько, одними уголками губ.
— На что?
— Соблазнить вас. Выкрасть документы. Исчезнуть.
— Она согласилась?
— Да.
— Сколько?
— Полмиллиона.
— Она возьмёт их?
— Уже взяла. Первую половину.
Ян положил трубку. Посмотрел в окно. Город просыпался — серый, холодный, равнодушный.
Она вернулась. С новым заказом. С той же ложью. С тем же страхом.
Но теперь он был готов.
Не выгонять. Не наказывать. А победить.
Вместе с ней.
Или вопреки ей.
Он ждал. Две недели. Три.
И однажды ночью раздался звонок в домофон.
Он открыл, не спрашивая, кто там. Знал.
На пороге стояла она. Тина. Бледная, худая, с красными глазами. В чёрном топе и шортах. Без чемодана. Без сумки.
— Здравствуй, Ян, — сказала она.
— Здравствуй, Тина.
— Я пришла…
— Я знаю, зачем ты пришла. Входи.
Она вошла. Он закрыл дверь.
Игра началась.
Глава 27. Тина
Звонок раздался на третьи сутки после того, как она передала документы.
Тина сидела на кухне, пила кофе, смотрела в окно. Ян уехал утром — сказал, что будет встреча с партнёрами, что вернётся к вечеру. Она осталась одна. Впервые за долгое время — спокойно. Без страха. Без ожидания удара.
Телефон завибрировал на столе. Номер не определён. Тина взяла трубку, поднесла к уху.
— Слушай внимательно, — голос Арно — спокойный, вкрадчивый, как всегда. — Сегодня в шесть вечера ты приедешь по адресу, который я тебе отправлю. Будешь одна. Без телефона. Без Яна. Без сюрпризов.
— Зачем? — спросила Тина.
— Хочу поздравить тебя с успешным завершением заказа. И передать вторую половину денег.
— Я не брала вторую половину.
— Возьмёшь. Ты заработала.
Тина сжала телефон. Внутри всё похолодело. Она знала — это ловушка. Арно не платит просто так. Он платит, когда хочет что-то получить.
— Я
