от любви, отношений и близости.
А мама? Что она о себе возомнила, позвонив спустя пять лет? На что рассчитывает вообще? Что я вернусь на подиум? Буду счастлива позировать и улыбаться на камеру? Меня передёргивает, словно от удара током, от одной лишь мысли снова появиться на виду у публики. Достаточно того, что уже гуляет по сети.
Вот поэтому, подведя итоги последних дней, я замерла в пузыре и жду. Чего – непонятно.
Наступил понедельник, но я сегодня решила не отводить в сад Анну, и мы отправились гулять с бабушкой по берегу. Я не могу держать в заточении их обеих из-за собственных страхов. Даже когда дочь стала подрастать, я пересиливала себя и шла гулять с ней, потому что не могла быть эгоисткой. В итоге справилась ведь. Может, и сейчас всё пойдёт на лад?
После обеда мне пришлось пойти в волонтёрский центр, так как социальная занятость тоже не стоит на месте.
После праздников всегда наступает время отчётов и документов. Но мы с этим уже справились. Поэтому оформили голосование за облагораживание набережной или парка, в котором наконец-то, возможно, сделают сцену, что было бы очень удобно. С этим решением наша главная и пошла в совет. Если дадут добро, то сначала голосование, а потом уже решение по осуществлению. Следующим пунктом стала помощь старикам. У нас есть список адресов, к кому наши волонтёры ходят на постоянной основе: закупить продукты, отвести на процедуры, просто покормить или даже поговорить.
Пока решали, кто к кому пойдёт, в комнату вошла Валя с проходной и позвала меня.
– К тебе пришли?
– Кто? Дочь с бабушкой? – тут Анну Павловну знали и уважали, как и мою дочь.
– Нет. Какой-то мужчина. Представился Елисеем и больше ничего не сказал.
– Ох, – выдохнула я и, расправив плечи, поблагодарила её. – Это мой знакомый.
– Ты побледнела, Вась. Может, стоит прогнать его? Ты только скажи.
– Нет-нет, всё в порядке.
В центре догадывались о том, что со мной произошло. Но никто не спрашивал откровенно, не осуждал и не смотрел пристально. Относились с пониманием. А в дни борьбы с насилием над женщинами, как в прошлом году, поддерживали ленточками и цветом одежды.
Пройдя по короткому коридору, так как центр был небольшим, я столкнулась с его внимательным (как всегда) взглядом.
– Привет.
– Здравствуй.
Я не была удивлена его появлением. Он не знал моего адреса, телефона, но точно знал, что я работаю в центре.
– Извини, что пришёл на твою работу, – первое, что он сказал, когда мы вышли из здания и укрылись в тени от солнца. – Выбора не было.
– Ты в порядке? – спросила, вглядевшись в его лицо.
Он не казался бледным или болезненным, как после простуды и бессонных ночей с температурой. Выглядел как обычно.
– Да, – потянулся он рукой и потрогал затылок. – Правда, шишка всё ещё большая и иногда пульсирует, но это ерунда. Как ты? И… твоя дочь?
– В порядке. Спасибо. Итак? – не стала ходить вокруг да около. – Ты пришёл.
– Я пришёл.
– Уезжаешь?
– Что? – Елисей нахмурился. – Конечно же, нет.
– Тогда зачем… – договаривать смысла не было. – Чего ты от меня хочешь? Вот просто ответь, Елисей.
– Просто ответить?
– Да. Без пояснений и подбора слов, скажи.
Он выпрямился и словно стал выше, хотя мы с ним одного роста. Но этот жест придал ему стойкости и характера, как всегда.
– Я хочу пообещать, что буду рядом, несмотря ни на что.
Елисей
Не все решения принимаются после долгих размышлений, взвешиваний «хочу» и «надо». Иногда к ним нужно прийти в определённый момент, даже если ты подсознательно знал, что решение в голове. Ему нужно помочь сформироваться – и всё.
Когда я вышел из больницы, не имея номера телефона Василисы, не видя её целые сутки после нашего с ней весьма эмоционального разговора, поняв, насколько она ранима, и не зная адреса, у меня было время подумать. Целая ночь, показавшаяся вечностью. Эта ночь была даже длиннее всех шести лет, что я её искал.
Она спросила, чего я хочу, не один раз. И когда я приду к ней в следующий раз, мне бы хотелось ответить на её вопрос. На этот раз ответить чётко и ясно, потому что ответ я знал точно.
Сначала я искал её, потому что она исчезла. Страх двигал мной, переживания, даже злость. Я искал, чтобы найти, как бы странно это ни звучало. Поиски вошли в привычку, словно такой теперь должна была быть моя жизнь, но надежда оставалась со мной, даже когда из раза в раз я возвращался из поездок ни с чем.
Я думал, что, найдя Василису, задам пару вопросов, попрошу прощения, может, что-то для себя выясню, и всё. Ведь я не знал, что увижу. Какой её увижу. У меня не было чёткого плана, потому что всё свелось лишь к тому, чтобы просто её найти.
И сейчас, когда моя жена снова в моей жизни, я не могу развернуться и уйти. Я хочу быть с ней. Хочу не из чувства вины, даже если оно огромное. Хочу, потому что быть вдали от неё, как и прежде, – пытка. Хочу стать для неё защитой, попытаться исправить прошлые ошибки, подарить счастье. Василиса – моя женщина. Женщина, которую я люблю и просто не могу не любить.
Она прошла ад и стала сильнее. И я не думаю, что будет легко. Не надеюсь на это. Знаю, что будет сложно. Но быть с ней – это всё, чего я хочу. И в этом желании нет и не будет никаких «но».
Вечер после больницы и уговоров Святослава оставить меня одного я провёл в постели своего номера, но не спал. Работал. Занимался пропущенными вопросами и принимал очередные решения. Возможно, поспешные, но я верил в то, что они правильные. И как только я поставил точку в очередном документе, позвонила мама.
– Привет, мам.
– Что с тобой? – как только прозвучал её вопрос таким тревожным голосом, кулак сжался.
«Чёртов Свят».
– Я в порядке. Это просто небольшой солнечный удар.
– Удар? А может, виной тому, что ты рухнул на асфальт посреди дня, твоя бывшая жена?
– Мам, нужно было сразу позвонить, как только Свят открыл свой рот, и узнать у меня все подробности.
– При чём тут Святослав?
– Ну, он, видимо, сказал «А», но про «Б» забыл.
– Это мой сын забыл рассказать обо всём, если его родная мать узнает всё из грязных сплетен.
– Каких ещё сплетен?
– Интернетных, господи, – чуть ли не визжит она, что ей не
