почему-то оно стало. Зачем сюда приехали родители? Что они хотели увидеть? Что ценный товар все еще пригоден для продажи?
Интересно, кому бы они продали меня после Лукаса?
Я метнулась к зеркалу, завязала волосы в пучок на затылке, замазала синяки под глазами, хотя предпочла бы замазывать синяки от поцелуев Лукаса, накрасила губы розовой помадой и надела черное офисное платье до колен.
Теперь не счастливая невеста. Теперь молодая вдова.
Я шумно выдохнула, поправила невидимые складки на платье, пытаясь успокоить дрожь в ладонях. Если возьму чашку, то с огромной вероятностью просто пролью на себя чай.
В коридоре оказалось непривычно тихо, все звуки схлынули, обнажая реальность, которую всегда заглушали музыкой, работой или разговорами. Сейчас же все вокруг замолкло. И это единственное изменение.
Мне все еще казалось, что Лукас откроет двери, увидит всех нас в черном и с ехидством рассмеется. Мне бы хотелось, чтобы это оказалось правдой, но я пыталась утопить в себе эту надежду.
В гостиной на первом этаже уже сидели родители. Отец и Рамона на диване, Адам расположился на другом конце от них, мама в кресле, а София стояла рядом с сыном, опустив ладони на его плечи. Все, кроме моих родителей, были одеты в темные тона.
Мама подскочила с кресла, когда увидела меня. Злая усмешка прорезалась на моем лице. К чему весь этот цирк?
София взглянула на меня, сжала плечо сына.
– Пожалуй, будет правильнее оставить их, – ее неестественно прямая спина стала еще напряженнее, еще прямее, будто это вообще было возможно. Адам нахмурился, но, увидев положительный кивок с моей стороны, поднялся с дивана и вышел из гостиной вслед за матерью.
– Убедились, что я жива? – с нажимом начала я, оглядывая присутствующих. – Теперь можете проваливать, – я остановилась почти у самого выхода из комнаты. Происходящее напоминало детский утренник. Вот я стою посередине комнаты, а родители ждут от меня стишок, только почему-то в эту компашку затесалась и Рамона. Вот они смотрят на меня в ожидании, а потом хлопают и фальшиво улыбаются.
– Надеюсь, ты успела собрать вещи, – припечатал отец, а я задумалась, почему он все еще не за решеткой. Почему он не составляет компанию Карлосу?
– Я никуда отсюда не уйду.
– Думаешь, ты кому-то здесь нужна? – взревел отец, подскочив с дивана. Я прикрыла глаза, стараясь сдерживать слезы, сложила руки на животе, выдохнула. Я не покажу ему свою слабость, не дам насладиться своей болью.
Мама подошла ко мне, взяла за руки.
– Лола, девочка моя, отец прав, собирайся домой, – в ее глазах, неожиданно, стояли слезы. Вот только где она была, когда отец распоряжался моей жизнью? Когда наказывал за несогласие? – Ты чудом осталась в живых, – и у этого чуда было имя.
– Убирайтесь, забудьте о том, что у вас есть дочь, как ты это уже успел сделать, папочка, – я криво усмехнулась, метнув взгляд на отца. Он снова покраснел. Удивительно, как он мог так легко дурить избирателей и своих коллег. Его же буквально можно было читать как открытую книгу. И книга эта явно не из романтики. Самый настоящий хоррор.
– Не смей говорить такое! – прошипел отец, подлетая ко мне. На секунду показалось, что он убьет меня. И, признаться, это бы облегчило мою боль. Но он лишь обхватил мои плечи и встряхнул, пытаясь привести в чувства. Я подняла глаза, из которых уже давно пропала жизнь. И мне было все равно, ударит он или нет. Вряд ли что-то могло оказаться больнее того, как сердце сжималось от каждой мысли, от каждого воспоминания и постоянного кома в горле, который мешал дышать.
– Кому ты хочешь продать меня? – бесцветно спросила я. Помада наверняка уже стерлась, оставляя губы потрескавшимися, бледными и сухими. Я точно напоминала поломанную игрушку и даже не пыталась это скрыть.
– Я сказал, собирай вещи и едем отсюда, – угрожающим шепотом проговорил отец, явно пытаясь держать злость под контролем. Я выпуталась из его рук.
– Я сказала, что никуда отсюда не уеду, – стальная хватка оказалась на моем локте, сжимая бледную кожу до покраснения. Я потянула руку на себя, ноги подкосились от слабости, а отец продолжал угрожающе нависать надо мной.
Он ненавидящим взглядом прошелся по моему лицу, ничего не сказал, потянув в сторону выхода из комнаты. Рамона поднялась с дивана, засеменив следом. Мама тоже не отставала, прикрывая губы ладонью, наблюдая за тем, как я пыталась избавиться от рук отца.
– Отпусти! – взвизгнула я, резко остановившись. В коридоре появился Томас, облокотился плечом о дверной косяк, нарочито небрежно откусил яблоко, наблюдая за разворачивающейся сценой.
– Что, Лола, жизнь наконец-то показала тебе твое место? – хмыкнул он, отец нахмурился, оглядев младшего Санчеса, но ничего не сказал. Я тоже промолчала. Сейчас не было никого, кто смог бы защитить меня от Томаса или от отца. Я снова осталась одна на поле боя. Без оружия, без щита, без надежды и цели. Просто стояла в ожидании удара.
– Она останется здесь, – ни злости, ни агрессии в этом голосе не было. Только тихая власть, знание. Адам появился в коридоре, сложив руки на груди. Отец намеревался что-то сказать, но Адам поднял руку, призывая его молчать. – Она носит фамилию Санчес, еще не успела похоронить мужа. Она теперь принадлежит клану, – сыпал фактами парень, а я думала, что иногда не так уж и плохо быть чьей-то вещью.
Отец выпустил меня из хватки, я, покачнувшись, едва не упала, но устояла на ногах и выпрямилась.
– Поговорим об этом потом, – выплюнул отец, направившись к выходу. – Спасибо за гостеприимство.
– Я ждал не такого финала, – разочарованно покачал головой Томас и, потеряв ко мне всякий интерес, скрылся на кухне.
Адам в два шага оказался рядом со мной, оглядывая бледное лицо и трясущиеся руки.
– Все в порядке?
Я смогла только кивнуть в ответ, а затем просто ткнулась в его грудь лбом, позволяя себе еще раз расплакаться.
– Знаешь, иногда лучше не молчать, – теплые руки коснулись спины. – Иногда полезно выговориться, а если говорить не хочется, то можно рисовать или писать, – он говорил так, будто пробовал все эти методы, но я не хотела слушать. Я хотела только плакать, хотела утопиться в своих слезах, лишь бы не чувствовать ничего. Если бы все было так просто, я бы уже давно отдала свою жизнь Лукасу.
Глава 23. Адам
Ночи без сна стали довольно привычными. Как и отсутствие удушающих наставлений Лукаса.
Какого черта этот придурок решил сдохнуть так неожиданно? Какого черта
