— дорогой мебели, цветов, которые засохли в вазе на столике, и чего-то ещё, неуловимого, что Тина всегда чувствовала здесь. Запах Яна. Запах их жизни.
Она прошла в гостиную. Остановилась у окна. Город внизу жил своей жизнью — машины, люди, суета. А здесь, наверху, было спокойно. Как в другом мире.
— Хочешь есть? — спросил Ян.
— Нет.
— Пить?
— Воды.
Он ушёл на кухню. Тина осталась одна. Смотрела на диван, где они сидели вечерами, смотрели фильмы, пили вино. На камин, в котором горел огонь в холодные вечера. На пол, где она танцевала босиком под музыку, а он смотрел и улыбался. Всё было на месте. Ничего не изменилось. Кроме них.
Ян вернулся с бутылкой воды. Протянул ей. Тина взяла, сделала глоток.
— Садись, — сказал он.
— Не хочу.
— Тина.
— Что?
— Всё кончено. Ты можешь расслабиться.
— Я не умею.
— Научишься.
Он подошёл, обнял её со спины, положил подбородок на плечо. Тина закрыла глаза, откинулась назад, прижалась к нему. Чувствовала его тепло, его дыхание, его сердце, которое билось ровно и спокойно.
— Я боюсь, — сказала она.
— Чего?
— Что это не навсегда.
— Это навсегда.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я так решил.
Она усмехнулась. Сквозь усталость, сквозь страх, сквозь всё, что было.
— Ты всегда всё решаешь.
— Теперь — мы вместе.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Он развернул её к себе лицом, взял за подбородок, заставил смотреть в глаза.
— Слушай меня, Тина. Арно в тюрьме. Его людей разогнали. Документы, которые он хотел, — у меня. Бизнес — мой. Твоя мать в безопасности. Ты — моя. Всё кончено.
— А если он вернётся?
— Не вернётся.
— А если?
— Тогда я убью его. Медленно. Так, чтобы никто не узнал.
Она смотрела на него. В его глазах не было шутки. Он сказал правду. Он действительно убьёт Арно, если тот вернётся. Не потому, что хотел убивать — потому, что защищал её.
— Ты страшный человек, Ян, — сказала она.
— Я твой человек.
— Это одно и то же?
— Для тебя — да.
Он поцеловал её. Нежно, впервые за долгое время. Не требовательно, не жёстко — мягко, как будто боялся сломать. Тина ответила. Обвила руками его шею, прижалась всем телом. Она хотела этого. Ждала этого. Всю жизнь.
— Идём в спальню, — сказал он.
— Сейчас?
— Сейчас. Я хочу тебя. Не грязно, как в душе. Чисто. Медленно. Как в первый раз.
Он взял её за руку, повёл в спальню.
Спальня была такой же, как они её оставили. Кровать с балдахином, шёлковое бельё, светлые шторы, окна от пола до потолка. За ними — город, голубое небо, редкие облака. Ян закрыл дверь, задернул шторы. В комнате стало полутемно, уютно, как в коконе.
— Раздевайся, — сказал он.
— Помоги.
Он подошёл, начал расстёгивать пуговицы её блузки — медленно, одну за другой, касаясь кожи кончиками пальцев. Тина вздрагивала от каждого прикосновения. Он снял блузку, бросил на пол. Расстегнул джинсы, стянул вместе с трусами — медленно, проводя тканью по ногам, по бёдрам, по коленям. Тина осталась в одном кружевном бюстгальтере.
— Красивая, — сказал он.
— Ты уже говорил.
— Повторю.
Он расстегнул бюстгальтер одной рукой. Ткань упала на пол. Тина стояла перед ним голая — уставшая, с красными глазами, с синяками на бёдрах от его пальцев, со следами от вчерашней страсти. Но красивая. Он смотрел на неё — долго, не отрываясь.
— Ложись, — сказал он.
Она легла на спину. Простыни были прохладными — свежими, пахнущими лавандой и чем-то нейтральным, чистым. Ян разделся сам — не спеша, не сводя с неё глаз. Снял футболку — открылся торс, татуировка на руке, шрамы на груди. Расстегнул джинсы, стянул боксеры. Его член был уже твёрдым, стоял почти вертикально.
Он лёг рядом, повернулся на бок, провёл рукой по её телу — от плеча до бедра, медленно, кончиками пальцев, едва касаясь.
— Закрой глаза, — сказал он.
Она закрыла.
Он целовал её. Не торопясь. Не спеша. Губы — сначала верхнюю, потом нижнюю, смакуя, втягивая, отпуская. Подбородок, шею, яремную ямку — там, где бился пульс. Ключицы — сначала левую, потом правую. Грудь — вокруг сосков, не касаясь, дразня, обводя языком круги, от которых Тина выгибалась и стонала.
— Не открывай глаза, — сказал он.
— Я не открываю.
— Чувствуй.
Его язык скользнул по её соску — влажный, горячий, настойчивый. Тина вцепилась в простыни, закусила губу. Он взял сосок в рот — не сразу, сначала обвёл языком, потом втянул, потом сжал зубами — не больно, ощутимо, так, что она вскрикнула.
— Ян…
— Что?
— Не останавливайся.
— Не остановлюсь.
Он перешёл на второй сосок. Та же игра — язык, губы, зубы. Тина теряла голову. Она хватала ртом воздух, впивалась ногтями в его спину, оставляла красные полосы. Он не останавливался. Он спустился ниже — по животу, по лобку, по внутренней стороне бёдер. Целовал каждую родинку, каждый шрам, каждую линию.
— Раздвинь ноги, — сказал он.
Она раздвинула.
Он лёг между её ног, поцеловал лобок — нежно, почти благоговейно. Потом ниже — провёл языком по влажным складкам, собирая её вкус, её запах, её желание.
— Ян…
— Что?
— Я не выдержу.
— Выдержишь.
Он работал языком — медленно, ритмично, настойчиво. Тина сжимала простыни, кусала губы, стонала, кричала, теряла голос. Она кончила — первый раз, от его языка, от его губ, от того, как он ласкал её клитор круговыми движениями, то ускоряясь, то замедляясь.
— Ещё? — спросил он.
— Да, — прошептала она.
Он не остановился. Продолжал — языком, губами, пальцами. Два пальца вошли внутрь — медленно, глубоко, влажно. Она была мокрой, готовой, открытой. Он двигал ими, массировал изнутри, большой палец ласкал клитор. Тина кончила второй раз — волна накрыла её с головой, судорога, крик, слёзы на глазах.
— Ещё? — спросил он.
— Не могу, — прошептала она.
— Можешь.
Он вынул пальцы, поднялся, встал на колени между её ног. Приставил головку ко входу. Не вошёл — водил вверх-вниз, собирая её влагу, дразня.
— Попроси, — сказал он.
— Пожалуйста.
— Не так.
— Пожалуйста, Ян. Войди в меня.
— Ещё.
— Войди в меня, я хочу тебя, я хочу чувствовать тебя внутри, я хочу, чтобы ты заполнил меня, я хочу, чтобы ты был во мне, нежно, медленно, как будто мы начинаем сначала.
Он вошёл. Медленно. На сантиметр. Остановился. Вышел. Вошёл снова — глубже. Тина застонала.
— Не мучай меня, — прошептала она.
— Я не мучаю. Я наслаждаюсь.
Он вошёл до конца. Тина вздохнула — от того, как наполнило, от того, как тепло разлилось по телу. Он замер, давая ей привыкнуть. Она чувствовала каждый миллиметр, каждый удар его пульса внутри
