будут новости. Сразу даст нам знать.
Нару охватила дрожь, она прижалась к его плечу.
— Из-за мамы волнуешься?
— Да. А мне ведь свежая голова нужна.
— Зачем она невесте? — Он развеселился.
Она шутливо шлепнула его по плечу:
— Фу, дурачок. У нас с папой такие шахматные баталии, а мы партию не закончили. В тот день, когда все завертелось… Фигуры так и остались на доске. Договорились сегодня доиграть.
На следующее утро сразу же после завтрака Нара продолжила вчерашнее занятие. Достала скрипку и уселась с нотами возле окна. Давид собирался уезжать к Жанне в студию, но задержался, слушая, как она разминается, играет гаммы.
— Серьезно взялась, — оценил он. — Точно решила восстановиться в консерватории?
— Не знаю. — Нара не отрывалась от инструмента. — Мне в любом случае нужно наверстать упущенное, согласен?
— А в студию когда? Жанна уже места не находит от нетерпения послушать нас вместе.
— Дай мне неделю. Нужно привести технику игры в порядок, иначе только испорчу. Неделя — и я ваша.
Давид поцеловал ее в макушку.
— Как скажешь. Но если затянешь — Жанна сама сюда приедет тебя хватать.
«Все-таки он очень доверчивый, — нежно подумала Нара. — Но оно и к лучшему».
Когда за Давидом закрылась дверь, она раскрыла ноты «Чаконы» Баха. Пятнадцать минут сложнейшей музыки для скрипки соло. Когда-то, в консерватории, она мечтала ее сыграть, но преподаватель говорил — рано, нужно дорасти.
Упрямая Нара все равно пробовала и понимала: учитель прав. Она пока не готова.
«Зато теперь доросла», — подумала девушка и взяла первый аккорд.
Днем позвонил Давид.
— Через сорок минут Аша будет у твоей матери. Удалось договориться, чтобы он пронес туда телефон. Остальное потом расскажу, некогда. Еду.
Ашхен с отцом за столом чистили фасоль, отделяя кончики и разламывая стручки на несколько частей. От их внимания не укрылось волнение Нары.
— Ты чего забегала туда-сюда? — спросила Ашхен. — Сядь лучше, помоги нам.
Нара присоединилась к ним, но через некоторое время встала и спустилась во двор. Дошла до калитки, резко повернула обратно, спугнув петуха, который цокал за ней следом. Остановилась у куста с розами, понюхала распустившийся белый бутон, но не почувствовала запаха. Спустилась в сад, села на корточки и погрузила руки в темную холодную воду во врытой в землю цистерне. Пошлепала себя по лицу, закрыв глаза. «Господи, прошу тебя, прошу!»
Поднялась наверх. Отец и Ашхен закончили с фасолью и о чем-то беседовали. Нара подсела к ним за стол, но на вопросы отвечала невпопад. Окна веранды были распахнуты, и вскоре она услышала торопливые шаги, но усилием воли заставила себя усидеть на месте.
Вбежал Давид со смартфоном в вытянутой руке.
— Видеозвонок. — Он протянул аппарат Наре.
Изображение было очень четким. Мать одета в серую блузу. Волосы аккуратно подобраны назад, под большими глазами глубокие тени.
— Мама, — собственный голос прозвучал для Нары словно чужой, — как ты?
Мать всхлипнула и постаралась улыбнуться:
— Хорошо, доченька, все хорошо. Слава Богу.
Нара повернула голову к отцу. Его лицо стало бледным, черты лица заострились. Дочь приладила телефон на столе, прислонив к вазе, экраном к нему.
Отец несколько секунд молча смотрел на экран, потом лицо его исказилось. Он судорожно вздохнул и зажал рот ладонью, из глаза выкатилась слеза.
— Рита! — глухо выдавил он.
Давид потянул Нару прочь. Когда вышли, провел рукой по ее влажной щеке.
— Утирай слезы, все идет хорошо! — засмеялся он. — Сардар говорил с прокурором. Он и еще один важный человек поручились за нее. Маму должны освободить до суда, и, возможно, уже через неделю она прилетит.
Нара ахнула и уткнулась ему в грудь, а он гладил ее подрагивавшую спину.
…Следующие дни она не расставалась со скрипкой. Каждое утро, как только Давид уезжал в студию, Нара доставала инструмент и садилась с нотами Чаконы.
Отец и Ашхен привыкли к звукам, доносящимся из ее комнаты, — сначала разминка, гаммы, этюды, потом часами одни и те же фразы Баха, повторяемые снова и снова. Иногда отец останавливал кресло возле двери и слушал, но ничего не говорил.
— Как продвигается? — спрашивал вечером Давид, усталый после дня в студии.
— Потихоньку, — отвечала Нара, пряча ноты. — Пальцы-то отвыкли от серьезной музыки.
— А у нас дела идут отлично! Жанна в полном восторге. Записали уже две композиции в черновом варианте. — Он обнимал ее. — Но не хватает твоей партии.
— Еще чуть-чуть, — шептала Нара, чувствуя укол совести.
За два дня она освоила первую половину Чаконы — строгую тему и сложные вариации. Днями напролет с самого утра играла, делала перерыв только на обед, после чего вывозила отца на часовую прогулку. Подушечки пальцев покрылись мозолями, на лице появилось красное пятно от подбородника, но прогресс был очевиден.
В четверг утром позвонил Сардар.
— Все получилось, — сказал он Давиду. — Маму Нары освобождают завтра. Аша и Шандар встретят ее, а потом Шандар сопроводит ее в Дели и посадит на самолет. В субботу поздно вечером будет в Ереване.
Нара, услышав новость, заплакала от радости и облегчения.
— Не могу поверить, что послезавтра она будет здесь…
— Да, — кивнул Давид. — Встретим в аэропорту всей семьей.
В субботу вечером Давид вызвал специальное такси с подъемником для инвалидного кресла. Ашхен категорически отказалась ехать.
— Не поеду я к ней навстречу, — категорично заявила она, вытирая руки о фартук. — Пусть сначала покажет, что изменилась. Я эту Риту хорошо помню — красивая, но ветреная. Бросила мужа с маленьким ребенком ради проходимца.
— Тетя, — умоляюще сложила ладони Нара, — она же столько пережила…
— И мы пережили! — вспыхнула Ашхен. — Кто за твоим отцом ухаживал, ночами сидел? Тебя растил, в школу водил, уроки учил?! Я! А она где была? С любовничком своим шашни крутила!
Нара подошла и обняла старушку.
— Тетя, ну что ты, я никогда не забуду, что ты для нас сделала. Спасла нас тогда, дала дом, стала мне мамой…
— И я тебе за это всю жизнь благодарен, сестренка, ты знаешь, — добавил отец. — Но сейчас пусть я сам решу. Рита — мать Нары, и надо дать ей шанс.
Ашхен смягчилась от их слов, но все еще была непреклонна:
— Я не против того, чтобы она осталась здесь. Комнат хватает, не жалко. Но доверять ей не буду.
Хотела еще что-то сказать, но махнула рукой и пошла в сад.
В аэропорту отец нервничал больше всех. Поправлял рубашку, разглаживал складки на брюках. Руки дрожали.
— Как думаешь, узнает? — растерянно спросил он у Нары. — Постарел ведь… И вот это. — Отец постучал по подлокотнику кресла.
— Пап, не говори глупости. Ты красивый мужчина.
— Был когда-то.
Самолет приземлился с
