Усилием воли я уняла дрожь в руках, мешавшую вести автомобиль. Погрузившись в самые невеселые мысли, я все время ждала, что Петька обязательно очухается и скажет мне хоть что-нибудь. Я еще никогда в жизни не вела машину так, как вела сейчас. Сейчас мне было невообразимо тяжело, и я по-прежнему была настороже. Я смотрела на дорогу и видела Ворона, эти глаза, которыми он смотрел на меня еще совсем недавно… В этих глазах было все… Ненависть, возмущение, презрение, ужас, злость и даже отвращение. Он смотрел на меня сверху вниз и хотел изо всех сил ударить, вернее, нет, не ударить, а просто убить. Ворон злился, потому что знал, что я нагло и откровенно вру. Он был уязвлен и оттого пришел в неописуемую ярость. По моим глазам он прекрасно понял, что я вру, но он увидел в них столько решимости… Он осознал, что для того, чтобы открыть мой багажник, меня нужно просто убить.
– Петь?! Петь, уже немного осталось! – крикнула я, зачем-то оглянулась назад и чуть было не влетела в стоящий с краю дороги столб.
Свернув с главной дороги в сторону загородного шоссе, я не выдержала и разревелась как маленькая девочка. Наверное, это произошло оттого, что я поняла: я потеряла Ворона. Я поняла, что потеряла его навсегда… Все, что я ощущала после этой потери, – это неумолимую жажду смерти. Я сердцем почувствовала боль, да и не только боль. Я почувствовала страх и ощутила утрату. Когда до моего дома осталось уже не так много, у меня все поплыло перед глазами, и я попыталась разогнать вязкий туман в голове.
– Не раскисай. Соберись с мыслями! – приказала я сама себе вслух. – Осталось всего ничего. Ты уже приехала. Сейчас я увижу Люську, которой не нужно ничего рассказывать, она все прочитает по моим глазам. Она перевяжет Петьку, напичкает его разными уколами, положит под капельницу и… примется за меня. А затем я брошусь к Люське на шею и поведаю душераздирающую историю о том, как благодаря выходке ее нерадивого мужа я потеряла Ворона; и неважно, любила я его или нет, главное, что я не хотела его потерять. Не хотела! Люська, как всегда, скажет, что я веду себя как размазня, что мне необходимо взять себя в руки и что с моими способностями недалеко то время, когда криминальные авторитеты вроде Ворона будут падать у моих ног и сами собой в штабеля укладываться!
Во рту у меня очень сильно пересохло, а лицо раскраснелось. Я еще раз приказала себе собраться с последними силами, взять себя в руки и прекратить ныть!
– Прекратить!!! – крикнула я сама себе и смахнула совершенно не слушавшиеся меня слезы. – Прекратить!!! – Мой подбородок гордо приподнялся, и я с вызовом посмотрела на себя в зеркало. – Я сильная, умная, хитрая, красивая, взрослая женщина! И если Бог создал меня женщиной и дал мне полное право ею быть, то я должна с гордостью принять это право и быть НАСТОЯЩЕЙ ЖЕНЩИНОЙ до самого конца. Слезы и лапки кверху никогда никому не помогали. Они только заводят в тупик. Я всегда находила выход из самого, казалось бы, безвыходного положения, найду и на этот раз. Потому что я ЖЕНЩИНА! Сейчас я соберу все свое мужество, всю свою волю, которая у меня ого-го какая, подъеду к своему дому, изображу на лице улыбку и, для того чтобы не шокировать чересчур эмоциональную Люську, совершенно спокойным голосом скажу ей, что ее муж случайно влип в историю и ему очень сильно нужно помочь.
Подъехав к дому, я припарковалась и заглушила мотор. Затем выскочила из машины и рывком распахнула дверь.
– Люська, срочно сюда!!! Люська! У меня в машине раненый! Помоги мне перетащить его в дом! Люська!
Забежав в дом, я буквально влетела в комнату, где лежал Сергей, но его там не оказалось, впрочем, так же, как и Люськи.
– Чертовщина какая-то… Неужели он уже встал?! Люська!!!
За считанные секунды я обежалавесь дом. Забиралась по лестнице, падала, скатывалась вниз, ударялась, вскрикивала, уже практически не сдерживала рыдания, влетала во все комнаты, но никого не находила. Через некоторое время я поняла, что дом пуст.
– Как же так? Что произошло? Куда они подевались? Сергей же еще был плох. Он даже не мог вставать.
Еще раз окинув взглядом весь дом, я застонала, схватилась за голову, пошатнулась от нахлынувшего головокружения, стиснула зубы и, держась за стенку, пошла в ту комнату, где еще совсем недавно лежал Сергей. Подойдя к кровати, я посмотрела на лежащий на ней листок бумаги и сразу поняла, что это записка. Она лежала среди разбросанных пустых шприцев и валяющихся на полу капельниц. Все было перевернуто вверх дном и напоминало следы какой-то непонятной, незримой борьбы. Взяв листок в руки, я стала вчитываться в нетвердые пляшущие строчки:
«Если ты хочешь увидеть свою подругу живой и невредимой, то ничего не предпринимай, жди, когда я выйду на связь и сообщу, что тебе делать дальше. И знай, что у меня не бывает предупреждений. Я говорю всего один раз».
Прочитав записку, я слегка вздрогнула и уронила ее на пол.
– Бог мой. Бедная Люська… Это я во всем виновата… Я ее не уберегла и оставила наедине с этим чудовищем. Никогда нельзя выхаживать врага, потому что как только ему станет лучше, он тут же сунет тебе нож в спину. Но сейчас… Сейчас я подумала о Петьке и о том, что его надо вытащить из машины. Только что я могу для него сделать, как лечить? Ведь я не врач и даже не медсестра… Я могу вызвать частного врача… Точно, могу вызвать частного врача… Хорошо ему заплачу, и он будет выхаживать Петьку. Господи, а как же с Люськой-то быть? Пока никак… Если Сергей написал эту записку, значит, пока он ничего не сделает, потому что Люська его козырь, ну а дальше будет видно.
Сейчас я должна подумать о Петьке. Бросившись к машине, я открыла багажник, увидела, что Петька по-прежнему лежит без сознания, скинула с него плед и потащила его к себе в дом. Тащить на себе здорового мужика работенка не из легких, но все же я с ней справилась. Перетащив Петьку в дом, я положила его на кровать, потерла изрядно вспотевшую спину и тут же обратила внимание на то, что он уже не бледный, а какой-то сине-желтый и вдобавок очень холодный…
Дрожащими руками я попыталась нащупать у Петьки пульс и с ужасом поняла, что пульса нет. Нет…
– Петька! Петр, черт тебя побери!!! Петр!!! – Я стала лупить его по щекам, но это оказалось бесполезным занятием. Только теперь я окончательно убедилась в том, что Петька мертв…
Я не знаю, сколько времени я просидела в комнате для гостей с бутылкой виски и сломанной плиткой горького шоколада. Но на улице уже было темно. Темно было не только на улице. Темно было и в моем доме, потому что я не включала свет. И конечно же, темно было у меня на душе. В моем доме никого не было. Никого, кроме меня и мертвого Петьки, который лежал на том же самом месте, где еще совсем недавно лежал раненый Сергей. Опомнившись, что уже ночь, я, заметно пошатываясь, доплелась до настольной лампы, быстро ее включила и села обратно на пол, поджав под себя колени. Как только темнота немного рассеялась, я оглядела огромную, уютно обставленную гостиную, вспомнила то прекрасное время, когда мы с Вадимом ездили по магазинам и с удовольствием выбирали мебель. Мы выбрали самую изящную мебель и наши последние вечера перед поездкой в свадебное путешествие проводили именно в этой комнате на мягких, пушистых коврах. Вадим любил растопить камин, сесть напротив меня и пожирать меня глазами. Со дня его смерти я не растопила этот камин ни разу. Ни единого раза… И в этой комнате уже не было так тепло и уютно, как раньше.
