мной связаться. Он не сделал этого, даже когда отец сообщил ему, что я передумала и больше не хочу быть его невестой, нарушив то, что предполагалось как пожизненный контракт.
Но зачем ему это? То есть зачем это его отцу? Он не приходил ко мне и не просил о браке по расчету. Я все сделала сама. Сама нашла его. Сама договорилась о встрече, потихоньку сбежала от охраны и встретилась с ним наедине на острове Алькатрас, надеясь, что он не скормит меня акулам.
Этого не произошло, но теперь я не могу не думать, что вариант с акулами был бы менее унизительным способом положить всему конец, по крайней мере для меня.
Раздражение покалывает мне кожу, и я провожу ладонями по рукам, надеясь, что лепестки лаванды в ванне сделают свое дело и успокоят мои нервы.
Я бы поспорила, что он ставил именно на такое развитие событий.
Какую еще цель может иметь тот пункт в нашем тайном брачном контракте?
Это не страховочная сетка, чтобы «гарантировать инвестиции» с его стороны, – мне бы следовало самой поработать над формулировками в тексте договора.
Если Бостон Ревено не в состоянии выполнить свои обязательства, ее сестра-близнец должна занять ее место.
Каждый брак по расчету предусматривает небольшую уловку для обеих сторон, своего рода маленькую угрозу, чтобы иметь шанс контроля над второй стороной. Я почти смеюсь над этим вслух. Почему? Потому что это очень глупая идея.
Или я так думала, что глупая.
Чего я никак не ожидала, так это что мой отец предложит ему свою драгоценную дочь вместо второй, ничем не отличившейся в жизни… но он сделал это.
Он позвонил человеку, за которого я планировала выйти замуж, и сказал ему, что вместо меня он может взять мою сестру. Получить главный приз семьи Ревено.
Так что да. Его появление в ту минуту, когда мой отец предложил ему обмен, имеет смысл.
Мой желудок скручивает от этой мысли.
Даже человек, который никогда не видел Роклин, выбрал бы ее вместо меня.
Проглатываю эту мысль и напоминаю себе, что мне все равно.
Что мне лучше исчезнуть.
Что Энцо Фикиле – опасный, темный человек, с которым мне не следовало связываться, не говоря уже о том, чтобы обещать ему себя. И это единственная причина, по которой я сбежала, когда узнала, что он направляется в Грейсон.
К черту его.
Я не хочу его видеть.
Я не хочу видеть его с ней…
Моргаю, сжимая зубы, чтобы направить мысли в правильное русло.
В этом нет ничего нового, и на самом деле мне не следует удивляться. Райо Ревено, хотя и хороший отец, насколько это возможно в нашем мире, в первую очередь человек расчетливый. Если империи, которую он построил, что-то угрожает, он будет действовать. Он сделает все, что в его силах, чтобы устранить угрозу… или погибнет.
Ну, все дело в нем.
Или, может быть, в них обоих.
Энцо, возможно, уже на полпути в поместье, чтобы попытаться забрать свой блестящий трофей в виде невесты, но это будет не так просто. Не с татуированным психом Бастианом, который – это шок – просто одержим моей сестрой. Он уже убивал ради нее, так что, когда Энцо попытается забрать Роклин как стопроцентный актив, на который мой отец обещал ее обменять, у него будет чертовски большая проблема.
Надеюсь, то, что задумал для Энцо поклонник моей сестры, причинит ему боль.
Может быть, ему даже отрубят член.
Вздохнув, я закрываю глаза.
Аромат лаванды, ромашки и сирени разливается по ванной комнате, и наконец хотя бы крохотная частичка напряжения уходит.
Понятия не имею, что сейчас происходит в поместье Грейсон, моем далеком доме. В ту же секунду, когда наш отец уехал, чтобы притащить мою сестру обратно в город, я сбежала.
О да, мне удалось добраться только до подземного гаража, когда я нарвалась на этого придурка, но он оказался ничего не подозревающим союзником и помог мне спрятаться в каком-то случайном спа на окраине города. Он не мог даже представить, что я не собираюсь «оставаться на месте и помалкивать», как мне приказали.
Насколько я знаю, Бастиан и моя сестра вернулись вчера вечером, и мужчина, за которого я собиралась выйти замуж, уже едет, чтобы забрать ее.
Пока самцы будут заняты, сражаясь за лучшую из Ревено, я буду на пути в Белиз.
Возможно, я не такая успешная, как мой близнец, но и не такая уж бесполезная, какой меня выставил отец.
Если я в чем-то и хороша, так это в том, чтобы быть сама по себе.
– Иди к черту, Энцо Фикиле, – говорю я вслух.
– Не волнуйся, принцесса, обязательно пойду.
Мое дыхание резко замирает от разрезавшего тишину голоса, глаза широко распахиваются, позвоночник сковывает паника, и все мое внимание мгновенно приковывается к мужчине, стоящему у края ванны.
Темные глаза, обрамленные длинными густыми ресницами, смотрят прямо в мои.
Я открываю рот, чтобы сказать что-то, но медленное покачивание его головы заставляет меня, съежившись, замолчать.
Энцо наклоняется, и наши взгляды теперь на одном уровне. Он щурится, челюсти крепко сжаты, когда он проводит пальцем по нижней губе, будто в раздумье.
В ванной беззвучно появляется еще один человек, лицо его закрыто черной банданой.
– Не… – Я пытаюсь закричать, но мне засовывают в рот кляп.
Паника накатывает волнами, и я вздрагиваю. Энцо выпрямляется, такое чувство, что он раздражен своим присутствием здесь, а меня в это время резко выдергивают из воды.
Мне не по себе оттого, что взгляд Энцо будет скользить по моему телу, но его глаза не отрываются от моих.
Мне на плечи накидывают халат, руки просовывают в рукава. Пояс туго завязывают вокруг моей талии, а затем руки тоже связывают.
Энцо, сделав шаг вперед, грозно возвышается надо мной, что заставляет меня запрокинуть голову. Что-то темное мерцает в его чертах, делая выражение его лица еще более дьявольским.
Он поднимает руку к моему лицу, и мы почти касаемся друг друга. Он хмурится, когда откидывает мокрую прядь с моего лба. Костяшки пальцев проводят по моей щеке.
Затем без предупреждения, одним быстрым движением, он перекидывает меня через плечо и несет в коридор.
Я пинаюсь и пытаюсь кричать, используя всю свою энергию, чтобы вырваться из его рук, но хватка Энцо крепка.
По пути к нам молча присоединяются новые охранники, они идут за нами, словно гребаный духовой оркестр на параде, и, когда мы оказываемся в конце коридора, нас сопровождают не менее двух десятков мужчин. Над банданами –
