пентхаусе отеля «Тихоокеанское побережье». Неужели я сняла его прошлой ночью?
Мысль о том, в какую сумму обойдется этот номер моему кошельку, вызвала у меня ощущение, будто кожа вот-вот покроется сыпью. Я немедленно осмотрела руки, застонав от похмелья.
– Клара, это плохо, катастрофически плохо для твоего здоровья, – произнесла я, тяжело выдохнув.
Я приучила себя не налегать на выпивку, потому что приступы неизменно становились расплатой за это потакание. Но вечно следить за питанием, стрессом, таблетками и витаминами ужасно выматывало. Больно было мечтать о жизни, где не требовалось держать в голове эти вещи, и оттого во мне вскипала обида на собственную судьбу, хотя следовало бы испытывать лишь благодарность.
Конечно, радоваться жизни в те мгновения, когда обострялась болезнь, куда сложнее, но они по-прежнему принадлежали мне. «Я их проживала, и этого должно быть достаточно», – твердила я себе без конца. В иные дни мне удавалось в это поверить, и чаще всего, когда мои мысли занимала пекарня.
Я вздохнула и стряхнула раздражение, сосредоточившись вместо этого на банковском счете. Если бы я забронировала номер… Но это невозможно. Курорт пока закрыт. Получается, либо я сюда вломилась, либо…
И, словно кадр из страшного фильма, воспоминание о той ночи пронеслось в моем сознании.
– Проклятье.
Воспоминание, которое не хотелось ни хранить, ни тем более опять переживать.
Доминик принес меня обратно. Господи, что я ему наговорила? Я тихо застонала и, опустив взгляд, с ужасом осознала, что еще и оголилась перед ним.
– Ладно, Клара, сегодня тот самый день, когда ты будешь себя ненавидеть.
Но даже в этот миг я отчетливо понимала, что нельзя поддаваться унынию и накрываться с головой одеялом. Впереди ждет бесконечный список дел до открытия пекарни.
В моем распоряжении было всего два месяца, чтобы воплотить мечту и превратить это место в нечто особенное, а после всех столкновений с надменным Домом я твердо решила достигнуть цели. «Сделай так, чтобы она принадлежала тебе», – говорил он. Но вряд ли он подразумевал устроить это нелепое представление. Зазвонил телефон, и на экране высветилось имя матери. Я честно призналась себе, что не желаю отвечать, как и на звонки сестры, которой передали эстафету.
Она позвонила раз двадцать за это утро, прежде чем я наконец подняла трубку.
– Да, Анастасия.
– Слушай, Клара, я уже сыта по горло тем, что ты гонишься за этой идиотской мечтой. Долго это будет продолжаться?
Я невольно вздрогнула. Почему мне до сих пор было важно получить одобрение сестры? Я представляла день, когда однажды проснусь и вновь испытаю ее ускользнувшую сестринскую любовь. Но где-то на пути мы потеряли друг друга, и это чувство жгло меня изнутри.
– Анастасия, – выдохнула я, – я не желаю ссориться с тобой. Если бы ты могла порадоваться за меня. Я бы очень хотела, чтобы ты приехала и увидела, почему…
У меня язык не повернулся бы сказать, как мне хорошо живется здесь без нее. Она живое отражение нашей матери, но клянусь, Анастасия наверняка помнит те дни, когда мы вместе играли на берегу, носились по песку на пляже и часами плавали в океане, воображая себя русалками.
– Ты забыла, что эти братья Харди сделали с нами? – спросила она голосом, исполненным гнева. Анастасия не только годами была жестока ко мне, но и вымещала злость на Эви, дочери Карла от его первого брака. Эви вышла замуж за Деклана Харди, а он не терпел неуважения к своей жене. Харди лишили их членства в империи HEAT. И я одобрила это решение.
– Может, не будем это обсуждать? – прошептала я. За последний месяц я создала для себя убежище. Изменила свою жизнь и твердо решила не возвращаться к прошлому даже мысленно. Я мечтала, чтобы здесь все вышло иначе.
На другом конце провода повисла гнетущая тишина.
– Лучше расскажи, как у тебя дела во Флориде? – осторожно попыталась я переключить разговор. В глубине души мне хотелось вернуться в те времена, когда нам было по семь лет, когда мы были единственной опорой друг для друга, когда знали, какая боль звучит под крышей нашего дома, когда еще могли сопереживать.
В моей памяти уцелела лишь пара фрагментов тех времен, когда родители были по-настоящему счастливы вместе. В те дни, когда отец приезжал домой, он играл с нами, водил в парк, устраивал роскошные ужины и неустанно одаривал маму подарками. Сохранились видеозаписи, запечатлевшие, как он подкидывает меня высоко в небо. Он был обаятельным человеком, владел испанским языком и несколько лет путешествовал с нами по свету, пока не открылась правда о его второй семье. Тогда мать осталась ни с чем.
Это сломило ее и в конечном счете разрушило нашу семью. Не сумев оправиться от предательства, она возложила вину за случившееся на наши плечи.
«Если ты, Клара, опять будешь сутулиться за ужином с Карлом, обещаю, что следующую неделю ты проведешь вовсе без ужина», – как-то обронила она, и то были не просто слова, а обещание. Мать и раньше морила нас голодом.
Анастасия, будучи старше, догадалась прятать еду и по ночам делилась ею со мной. Но мать прознала наш секрет, и сестре пришлось дорого заплатить за свою доброту.
– Как у меня дела во Флориде? Во Флориде все ужасно, и ты это прекрасно знаешь. Поэтому ты и бросила меня одну на произвол судьбы.
Я зажмурила глаза.
– Анастасия, ты всегда можешь приехать ко мне в гости, если захочешь.
– О, так ты уезжаешь, не сказав мне ни слова, а теперь хочешь, чтобы я приехала в гости? Типичная Клара. Пора определиться. Ты хочешь, чтобы я была рядом, или нет?
Я окинула взглядом пентхаус: воцарившиеся здесь безмятежность и покой напомнили мне о том, что я обрела.
– Ты права. Возможно, тебе лучше не приезжать.
До моих ушей донесся ее изумленный вздох, будто я влепила ей пощечину. Но между мной и Анастасией уже долгие годы не было тех сестринских уз, о которых я тайно мечтала. С тех пор как она стала верной приспешницей матери, она наносила мне удар за ударом, пусть и не в прямом смысле. Отчим оставался в неведении о том, что мать подвергала меня как физическому, так и эмоциональному насилию, однако Анастасия неизменно стояла подле нее, указывая на мои промахи, вероятно, в надежде, что это отведет угрозу от нее самой.
Я услышала, как сестра что-то бубнит матери, и вздохнула, чувствуя, как по щеке скатилась одинокая слезинка.
– Нет, я не говорила ей, что ты в комнате, мам. Просто она не желает, чтобы я приезжала. Она
